Исторические песни Уральских Казаков

В отечественной фольклористике еще не решена проблема генезиса жанра исторических песен. Господствующая точка зрения – историческая песня зародилась в XIII-XV вв. из былинного творчества – устарела и нуждается в пересмотре.

Дореволюционные фольклористы П.И. Вейнберг [1]; Вс.Ф. Миллер [2]; М.Н. Сперанский [3] считали началом формирования жанра XVI в. В советское время исследователи значительно расширили рамки жизни исторических песен – ХIII-ХIХ вв. [4] В решении вопроса о происхождении исторических песен ученые опираются на песни, дошедшие до нас. Такими наиболее ранними признаны "Авдотья Рязаночка", "Щелкан Дудентьевич", "Татарский полон", в основе которых лежат действительные исторические события. Но и эти песни, утратив в процессе длительного бытования исторические реалии, трансформировались в лиро-эпические. Если встать на точку зрения о трансформации ранних исторических песен, то зарождение этого жанра уйдет еще в более раннее время. Русская "историческая школа", возглавляемая Вс.Ф. Миллером, основной задачей в изучении былинного эпоса ставила: где, когда, на основе каких исторических событий, в какой социальной среде сложился тот или иной былинный сюжет. Ученые этого направления установили исторические события, места действия, исторические лица и прототипы богатырей былинного эпоса. Направление исторических разысканий в былинном эпосе было плодотворно продолжено Б.А. Рыбаковым [5]. Косвенно на бытование исторических песен в древней Руси указывает "Слово о полку Игореве". Автор "Слова..." называет свое произведение "песнею", где хочет воспеть подвиг Игоря. Он говорит о творческой манере Бояна (ХI в.): "Боян бо вещий, аще кому хотяше песнь творити,... Помняшеть бо рече, первых времен усобиц. ... песнь пояше – старому Ярославу, храброму Мстиславу, иже зареза Редедю пред полкы касожьскыми, красному Романови Святославличю". Не убедительны ли эти свидетельства об исторических песнях?

Из "Повестей временных лет" (1112 г.) можно извлечь немало указаний на бытование исторических песен. По ним составляется представление об историко-песенном репертуаре X-XII вв.

Возможно, решению вопроса о более раннем происхождении жанра исторических песен поможет диалектика трансформации исторических песен в лиро-эпические (а может быть и в былинные) по отдельным регионам, а в частности, казачьим.

У яицких (уральских) казаков исторические песни на местную тематику складывались под влиянием общерусского фольклора в эпоху XVI-XIX вв.

В песенном творчестве уральских казаков исторические песни занимают основное место. Они отражают определенные этапы движения казачьей истории и казачьего исторического мировоззрения. По песням и их вариантам, версиям можно проследить не только исторический путь, но и динамику меняющихся социально-экономических условий жизни казачьей общины и, как следствие, – трансформацию социальной психологии, духовности, поэтической традиции.

Наиболее ранние исторические песни, бытовавшие в среде уральских казаков, связаны с именем Ермака: "Как на Волге-реке, на Камышинке", "Шатался, мотался Ермак, сын Тимофеевич". Они восходят к середине XVI в., когда еще казаки волжские, донские, гребенские, яицкие не сформировались в Войска, а ватагами промышляли разбоем. О казачьей вольнице упоминается в песнях о взятии Казани в 1552 г. Около 15 тысяч казаков штурмовали Казань. Не известно, участвовали ли в этом деле яицкие казаки. Но в песне Ермак обращается к "Донским казакам, Гребенским и Яиковским":

– Ой, вы братцы мои, атаманы-молодцы!
Вы бегите к городу Казани скорехонько,
Вы гоните из города всех басурман… (Мякушин, с. 28)

Возможно, ватаги донских, гребенских, яицких казаков со своим общим атаманом Ермаком брали город. После же покорения Казани Ермак стал "воровским атаманом". Яицкие казаки в это время разоряют улусы ногаев, вместе с волжскими промышляют на Волге и по Каспийскому морю. Их действия приняли такой размах и жестокость, что свели на нет всякую торговлю по Волге и Каспию. Иван Грозный вынужден был принять срочные меры по обузданию разбойной вольницы. Царь в 1577 г. посылает на них стрельцов с воеводою Иваном Мурашкиным. Казаки рассеяны. Ермаку с казаками, как изображено в песнях, пришлось идти к царю с повинною, предварительно покорив Сибирь. Именно с событиями второй половины XVI в. связаны дошедшие до нас две песни о Ермаке в записи от яицких казаков уже в середине XIX века. Однако по творчеству они не принадлежат яицким казакам.

Собственно уральские казачьи песни этого периода – "Как не ясные соколики солеталися", "Не сизой орел летал по поднебесью". Первая была записана М.И. Иваниным и опубликована в "Отечественных записках" 1848 г. № 8. Вариант ее включил И.И. Железнов в повесть "Василий Струняшев". Но первые публикаторы песни не указали источников ее записи. Современная география бытования "Не ясных соколиков..." довольно широка.

Сюжет песни в записанных нами вариантах не устойчив. Она забывается. Исполнители перенимали ее изустно, т.к. никто из них не указал ни одного письменного источника усвоения. Никто из песельников и слушателей не смог объяснить содержание песни и связать ее с определенным событием и историческим фактом. Тем не менее, они понимают, что речь в ней идет о враждебном казакам Хивинском ханстве. Забвению песни способствовали не только ее устная форма бытования, но и то, что на протяжении трех веков яицкие (уральские) казаки не раз пускались в походы на Хиву, всегда кончавшиеся трагически [6]. В народе, как писал И.И. Железнов в очерке "Хива", сложилось представление о Хиве как заклятой стране, которую до поры до времени не взять. Впоследствии события хивинских походов, отраженные в песнях и преданиях, сливались, наслаиваясь одно на другое, исторические реалии смывались, песни приобретали обобщенно-типическое выражение.

Исторически приурочить "Не ясные соколики солеталися" помогает имя атамана Нечая, сохранившееся в тексте Иванина. Дерзновенный поход яицких казаков с Нечаем в 1605 г. в Хиву безводными путями более, чем в тысячу верст, среди враждебного населения; взятие и разграбление ими столицы Ургенча, и с богатой добычей на обратном пути всем погибнуть в трех жестоких схватках – факты беспримерной отваги и мужества, достойные поэтизации. Событие это поражало воображение не только современников и последующие поколения казаков на Яике, но и хивинцев. Абул-Гази-Баядур-хан, родившийся через сорок дней после победы, одержанной его отцом ханом Хивы Араб Мухамедом над "джаик казаками", получил по этому случаю дополнение к своему имени – титул "Гази" – воитель за веру! [7]

Как заключительный аккорд трагического финала казачьего налета на Ургенч звучит в памяти "горынычей" песня "Не сизой орел летал по поднебесью", оплакивающая Нечая:

– ...Нету у нас атаманушки,
Атаманушки, Нечаюшки:
Погубила добра молодца
Чужа, дальняя сторонушка,
Та сторонушка несчастная,
Не добра страна хивинская!

Первые два десятилетия XVII в. вошли в историю Руси как "эпоха смуты". Правительственные реформы при Борисе Годунове и Василии Шуйском ознаменованы жестоким закрепощением крестьян. Указом 1593 г. царь Борис закрепляет крестьян за помещиками, что равнозначно отдачи их в полную власть помещикам. Неурожайные 1601-1603 годы вызвали внутреннее социальное возмущение народных масс, бунты, восстания, разгул вольницы и пополнение ее за счет беглых крепостных.

Борис Годунов усилил давление на казаков, приказав не пускать донцов в города, ловить и вешать их без разбора. Если в связи с этим учесть, что вплоть до царствования Петра Великого казачество на Руси составляло как бы одну общую массу, то не только донцам, но и казакам других регионов не было пощады. Годунов – первый царь, который вместо милостивых грамот казакам объявил им опалу и жестокую расправу. Не думал царь Борис, что его антиказачья политика станет главной причиной его падения. Понятно, что в условиях общей смуты, польской интервенции, прикрытой самозванцами Лжедмитриями (первым и вторым), донцы, признав "истинных" царевичей, перекинулись на их сторону. Терцы выдвинули своего лжецаревича Петра, разглашая весть, что Ирина – жена Федора Ивановича – родила в 1595 году сына Петра, которого Годунов, брат царицы, подменил девочкой Федосьей. Теперь Петр – законный наследник царского трона Рюриковичей. Таким образом, в центре событий "эпохи смуты" оказалось казачество.

Какую же роль в событиях смутного времени играли яицкие казаки? Вряд ли определенную и существенную. Во-первых, яицкие казаки были географически отдалены от центральных очагов событий. Во-вторых, они были малочисленны. По челобитной Богдана Змиева следует, что при первой переписи казаков на Яике в 1632 году, при царе Михаиле Федоровиче, их в то время было 950 человек. Если признать, что эта цифра значительно приуменьшена, т.к. казаки никогда не признавали счета по головам и скрывались в критический момент, то все же численность их невелика. В-третьих, яицкие казаки в 1605 году были заняты своими делами – поход Нечая в Хиву, что значительно сократило их численность. Поэтому решающей роли в "эпоху смуты" в поддержке самозванцев они не играли.

Фольклор яицких казаков первой половины XVII в. почти не донес до нас произведений. В исторической памяти уральских казаков удержались лишь произведения на события, имевшие место на Яике, связанные с именем Марины Мнишек и ее последнего мужа князя Заруцкого, бежавшими на Яик в 1614 году. О Марине Мнишек на Яике бытовали предания "Марина Кайдаловна", "Марина – беглая царица", "Маринка-чародейка", записанные И.И. Железновым в середине XIX века. Можно предположить, что под влиянием преданий яицкие казаки сложили песню "Ты Яик, Яик, быстра реченька":

Ты, Яикушка, – золотое дно;
На твоем на дне, у крута яра…
Лежит лодочка позатоплена
С золотой казной, со Маринкиной,
В Москве каменной ей награбленной!...

Редкая и ценная песня, она не вошла в академический сборник "Исторических песен XVII в.".

Между прочим, мотив затопленной в Маринкином городке на Яике лодки с золотой казной неоднократно побуждал яицких казаков к раскопкам в местах, указанных в предании и песне. Но безрезультатно.

Трагична судьба авантюристки Марины Мнишек и Заруцкого. Взятые царскими стрельцами на Яике Марина скончалась в заточении, Заруцкий посажен на кол в Москве, а их сын повешен.

По тем же причинам – незначительного участия яицких казаков в событиях "эпохи смуты" – не нашли широкого отражения в историческом сознании и поэтическом воображении казацко-крестьянское восстание Ст. Разина. Яицкие казаки оказались в стороне от разинского движения, хотя, безусловно, какая-то часть их примкнула к нему. Разинщина не охватила Яика. Повстанцы ограничились лишь взятием нижнего Яицкого городка – Гурьева. Впоследствии казачьи идеологи, в частности И.И. Железнов, открещивались от участия уральцев в восстании, утверждая, что имя Разина в их среде было ругательным. Даже участие в пугачевском восстании, где казаки составляли ядро мятежников, изображалось как недоразумение. Яицкие казаки, наивные и доверчивые, были будто бы втянуты в него обманом.

Ко времени записи фольклора яицких казаков (в середине XIX в.) народная память уральцев почти не сохранила песен о Ст. Разине. Здесь зафиксированы всего лишь четыре песни: "Как по морюшку, морю синему", "У нас-то было на батюшке, на тихом Дону", "Как по морю было, морю синему", "Ой не вечор-то ли, не вечор".

Первая, третья и четвертая песни не несут следов причастности их к яицкому казачеству. Первая на тему о Разине и казачьем круге с мотивом допроса молодца. Мотив заимствован из песен о Ермаке. Две последние представляют версии на сюжет о вещем сне атамана и разгадывания его есаулом. В них довольно ощутимо влияние песенной лирики балладного типа.

В плане наших интересов привлекает внимание вторая песня: "У нас-то было на батюшке, на тихом Дону". Она пространна по форме, сюжетно завершена и является контаминированным произведением с выходом на яицких казаков. Ее сюжетные мотивы: рождение Степанушки, Разин с думой в казачьем кругу, Разин с голытьбой разбивает басурманские бусы-корабли, повинная к царю "с топором-плахою" с богатыми дарами, допрос царя и ответ ему разинских согласничков правды-истины о разбитых ими "татарских, армянских, все басурманских кораблей", но "без того только без сиза орла, без осударева". Казаки за свои подвиги просят батюшку-царя отпустить их на Яик-реку:

– Мы заведем на реке Яике славный Яик-город,
Заведем мы его между двух речушек:
При первой речке при Яике быстрыим,
При другой речке при Чагане тихим…

Такое точное географическое месторасположение теперешнего Уральска известно только местным казакам.

Уральские варианты песен о Ст. Разине не разрабатывают темы социальной борьбы казачьей вольницы, крепостных крестьян, бедноты против угнетателей народа – бояр, воевод, губернаторов – ведущей темы для цикла песен о Разине в общерусском фольклоре. Этому находятся объяснения. Причины состоят в том, что до XVIII в. яицкие казаки жили общиной с равными социальными правами ее членов, со своеобразным республиканским строем. Выборные начала, демократические порядки, подотчетность атаманов и старшин общине ревностно оберегались казаками. Произвол и злоупотребление властью пресекались и карались тут же на Кругу.

Близко по образной и поэтической системе песен XVII в. стоит песенное творчество яицких казаков эпохи Петра Первого. Это прежде всего песни об Азовских походах 1695-1696 гг.: "Подымалась погодушка полудненная", "За славною было за речушкой, за Дунаем", "Уж как шли-прошли казаченьки с моря Черного", "Уж как шли-прошли да наши батюшки казаченьки".

Известно, что в составе русского войска находились 500 яицких казаков. По своей малочисленности они, видимо, пополнили донцов, поэтому полных сведений об их действиях нет. Однако в некоторых документах ("Отписках") отмечается их воинский опыт, смекалка, удаль, стойкость. В войсках получил широкую известность подвиг яицкого казака, который из пищали сразил в лоб одного из знатнейших мурз, а его голову и дорогие доспехи принес в лагерь. Один из очевидцев большого кавалерийского сражения, в котором отличились яицкие казаки, писал: "Из иррегулярного войска получили яицкие казаки, как при сем сражении, так и в других случаях, не малую похвалу и кроме их не надеялся никто от неприятеля взять языков" [8].

Хотя группа азовских песен невелика, но они были любимы в среде уральцев и одна из них "Уж как шли-прошли да наши батюшки-казаченьки" дошла до наших дней. В ней опоэтизирован один из многих случаев нападения татар на русский стан. Опытный в военном деле старый казак в отличие от других он "не пускал коня в поле чистое", а держал коня под рукой. Во время общего переполоха не растерялся и со своей станицей отбил захваченных врагом лошадей:

Как садился казак старый на добра коня,
Догонял он басурманина турка храброго,
Один отбил казак старый всех коней назад…

Характерной особенностью азовских песен, как и песен разинского цикла, – изображение обобщенного, безымянного образа "батюшек-казаченек". Сюжет сжат и динамичен, несмотря на обилие песенных мотивов, тяготеющих к эпической поэтике.

Группа песен об Азове замечательна тем, что она открывает в песенном творчестве уральцев патриотическую тему, тему любви к большой родине – России. До XVIII в. казачий фольклор Яика замыкался в рамках местного патриотизма, славя родное гнездо, купленное ими ценой неимоверных усилий, ценою крови, пота и слез. Кормилица и поилица Яик – золотое дно – символ их родины, воспетый в песнях-гимнах о Яике.

Особняком в песенном репертуаре уральцев стоит песня того же времени "Помутился возмутился наш славный Тихий Дон", которая по происхождению и содержанию является донской и посвящена Игнату Некрасову. Источник записи ее в XIX в. на Яике не известен. Н. Мякушин, поместивший в своем сборнике, отмечает популярность ее в среде уральцев. Чем обусловлено длительное бытование песни, казалось бы, с чуждой для уральских казаков темой? Объяснение видится в сходстве общественно-политической ситуации на Дону и на Яике того времени.

К XVIII веку яицкая казачья община разрасталась за счет беглых крестьян, которых беспрепятственно принимали в казачье сословие. Уже в 1695 г. правительство обратило внимание на наплыв в казачьи регионы беглых. Великий реформатор царь Петр Первый решил пресечь самоуправство казачьих Кругов на Дону и Яике. По его указу запрещалось казакам принимать беглых. Казаки по указу должны были возвращать их на прежние места жительства. Наплыв на Яик беглых был так велик, что казаки, если бы и хотели, не могли справиться с выдворением. К тому же, оберегая свою волю и независимость, принимали беглецов, а в отписках правительству указывали, что "к себе не зовем, но пришедших к нам не выдаем". Как и на Дону, на Яике в 1695 году была учинена перепись казаков, которая выявила 2600 служилых. Через 22 года к Хивинскому походу князя Бековича-Черкасского в 1717 году численность их возросла до 5 тысяч.

Царский приказ не принимать в казаки всех, прибывших после 1695 года, был проигнорирован как на Яике, так и на Дону. Обрушившиеся на казачество репрессии вылились на Яике в бунт в 1698 г., а на Дону – в Булавинское восстание. Сопротивление казаков было жестоко подавлено. После гибели Булавина восстание возглавил И. Некрасов, который под давлением военной силы увел часть донских казаков на Кубань, а потом в Турцию. Сходство исторических судеб яицких и донских казаков обусловило популярность на Яике песни об Игнате Некрасове.

Никто из исследователей казачьего фольклора и, в частности, уральского не обратил внимания на то обстоятельство, что бурная эпоха XVIII в., в том числе и богатая историческими событиями в Уральском Войске, не получила сколько-нибудь определенного отражения в песенном творчестве. В XVIII в. в песенном историческом фольклоре наметился кризис. В стороне остались многие местные события, Семилетняя война, крымско-татарские и турецкие войны, в которых сражались яицкие казаки. В отличие от общерусской исторической песни с широким тематическим кругозором казачий фольклор Яика не дал сколько-нибудь значительных сюжетов. Песенный фольклор уральских казаков представлен буквально единичными произведениями.

Трагический поход на Хиву в 1717 г. Бековича-Черкасского, в котором участвовало полторы тысячи уральцев и ни один не возвратился на родной Яик, представлен лишь одной песней "Как на устье-то было, братцы, Яикушки". Шведская война, в которой также сражались яицкие казаки, не нашла отклика в их поэтической душе. Многочисленные события внутри Войска: доносы о беглых крепостных, принятых Войском, их розыски и правительственные меры, часто вызывающие волнения в Войске, остались без отклика. Карательная миссия полковника Захарова на Яике по приказу царя Петра усмирила бунт казаков. Захаров в 1722-24 гг. провел перепись казачьего населения. Служилых казаков сформировал по воинским подразделениям, поставив во главе каждой военачальников с присвоением им офицерских званий. Это – первая попытка регламентировать Яицкое казачье Войско. По царскому указу Круги упразднялись. Казаки еще могли выбирать Атамана из своей среды, но с высочайшего утверждения его. Принятые правительственные меры ущемляли казачьи вольности, нарушали их общественное устройство и бытовые традиции. И это прошло мимо песенного творчества. Даже пугачевское восстание, разгоревшееся на Яике при активном участии в нем яицких казаков и охватившее центральную Россию и Урал, нашло выражение лишь в 2-х песнях: "На заре было на зореньке" об Алтынском знамении и в песне "Того месяца сентября, двадцать пятого числа", явно официозной, созданной, по-видимому, в казачьей офицерской верхушке.

Пробел в песенном творчестве XVIII в., на наш взгляд, может быть объяснен рядом причин: во-первых, видимо, в XVIII в. наступил кризис в историческом песенном творчестве в той лиро-эпической форме, характерной для исторических песен XVI-XVII вв., или ставшей таковой формой в процессе длительного бытования. XVIII в. еще не переломил традицию превалирования в историческом жанре песенной лирики, сковывающей ее движение. Тяжесть и неподвижность формы тормозили выработку новых критериев более реалистического повествования о событиях своего времени. Вырваться из тисков устаревшей формы и стиля суждено лишь в XIX веке, на который падает расцвет жанра исторических песен уральских казаков. Во-вторых, возможно из-за творческой несостоятельности песни, не выдержав испытания времени, до нас не дошли. В-третьих, песенное творчество этой эпохи отошло на второй план, уступив место прозаическим жанрам – устным сказкам и преданиям. Именно в эпоху XVIII в. расцветает несказочная художественная проза в фольклоре яицких (уральских) казаков. В-четвертых, прощение Екатериной Второй «грехов» яицким казакам и переименования их в "уральские" во искоренение всякой памяти о событиях, имевших место на Яике, не могло не повлиять на устное творчество и бытование "крамольных" песен. После этого казаки и их идеологи стремились к выражению своих верноподданнических чувств вопреки исторической правды. Их дух был сломлен, хотя и ненадолго.

Наблюдения над выявленными в периодической печати, в творчестве уральских бытописателей, в сборниках, в фольклорных экспедициях 1960-1995 гг. произведениями устно-поэтического творчества уральских казаков и процессами их бытования в вариантах позволяют заключить, что в XIX в. сложилась наиболее благоприятная ситуация для развития исторических жанров казачьего фольклора и прежде всего исторической песни.

Ведущее место исторической песни в творческом процессе обусловлено характером общественно-исторического развития уральской казачьей общины (Уральского Войска).

Царское правительство, хорошо понимая значение военной силы на юго-восточных рубежах России, подчинило вольницу своему влиянию. В результате гибкой и целенаправленной политики: "жалования" на вечные времена Урала с его богатыми рыбными промыслами, степными и лесными угодьями, с выгодными звериными ловами и скотоводством; подкупами атаманов и чиновников, социального размежевания внутри общины – самодержавие добилось упразднения казачьего самоуправления. Однако вплоть до начала XX в. "войсковая сторона" в отличие от "послушной" – атамано-старшинской верхушки цепко держалась за старые привилегии и традиции. На всякие правительственные нововведения казаки не только сурово отвечали "не жалам", но, помня, что Москва слезам не верит, брались за оружие, отстаивая свое право на автономию.

Исторические песни XIX в. более точны в воспроизведении фактов казачьей истории. Они с большей достоверностью воспроизводят события, эпизоды, имена героев и действующих лиц. Исторические реалии в них лежат на поверхности, по которым легко приурочить их к определенным событиям. Но при этом они остаются художественными произведениями, а не хроникальными повествованиями. В них довольно четко выделяются группы песен, объединенных общностью тематики и стилевым выражением. Причем развитие художественной формы идет в направлении конкретизации повествования, утраты прежнего богатства поэтических средств языка и стиля.

Песни XIX в. – живой отклик на события, памятные ряду поколений уральских казаков, а потому популярных до сих пор как песни борьбы за независимость и героические подвиги во имя Отечества.

К первой и ранней группе исторических песен следует отнести произведения на события 1803 г., связанные с волнениями в Уральском казачьем Войске, и 1837 г. – приезд на Урал цесаревича Александра Николаевича.

Песня "Год князя Волконского на Урале" ("На заре было, братцы, на утренней"). В 1803 году правительство издает указ – "Положение об управлении в Уральском казачьем Войске". Согласно ему, в Войске составляется 10 полков, которые привлекаются на внешнюю службу по требованию правительства. Каждый казак должен нести службу по очереди, а не "наемкою". Высшие должности в Войске занимают только офицеры-чиновники. Далее вводилась однообразная форма одежды и оружие установленного образца. Казаки отказались принимать "Положение", преобразующее их воинские традиции на армейский лад. Это "Положение", как и последующие подобные реформы, казаки стали называть "штатом". Начался бунт, который возглавил Ефим Иванович Павлов. Волнение было подавлено Оренбургским генерал-губернатором Г.С. Волконским. "Положение" ввели силой. Главных виновников наказали. Павлову наложили клейма на лоб и щеки и сослали на каторжные работы в Сибирь. Через 30 лет, в 1836 г., он возвратился в Войско.

Другая песня "Не грозная туча из-за облака, туча поднималася" связана с приездом в Уральское казачье Войско Августейшего Атамана казачьих Войск, цесаревича, будущего императора Александра Второго в сопровождении воспитателя В.А. Жуковского.

Во время пребывания наследника в Уральске "войсковая сторона" составила и подала ему жалобу на притеснения и злоупотребления местного начальства. Вручение жалобы состоялось на выезде царевича из Уральска, где казаки силой остановили его коляску и вручили документ. Царевич и окружение его были напуганы, а сама акция казаков была расценена как бунт, о чем тут же донесли в военную коллегию и царю. Перовский В.А. – оренбургский генерал-губернатор – двинул на Уральск войска, но в городе оказались только старики, женщины и дети. Мудрый заместитель атамана Бизянов всех служилых казаков выслал на сенокос. Никакого бунта не было. Тем не менее, солдат Перовского разместили по казачьим семьям, которые должны были их кормить. В качестве штрафных санкций по императорскому указу Войско должно поставить на внешнюю службу на Кавказ четыре полка.

Говорил тут наследничек:
– ... Вы подите-ка, послужите за горы Кавказския,
Усмерите-ка злую вы орду, орду не корливую,
Не корливую орду, черкес со лезгинами".

Снаряжал полки за счет казаков. Войско разорилось.

Среди участников, подавших жалобу, снова оказался Е.И. Павлов. Он был арестован, судим и приговорен к ссылке в Сибирь. Перовский заменил ссылку заключением в острог, где он вскоре умер. Бытует легенда: когда Павлова доставили в Оренбург, В.А. Перовский, жалея 74-летнего старика, сказал ему: – Прощаю тебя за твою старость! А то быть бы тебе битому и в Сибири в каторге. – На что Ефим Павлов дерзко ответил: – Были мы там в Сибири, от князя Волконского, да только в Нерчинске свои кирки да мотыги передали его племяннику (декабристу кн. Волконскому). Не было бы с тобой того же [9].

Вторую группу в казачьем фольклоре составили исторические песни об Отечественной войне 1812 г. Она, поднявшая на борьбу все слои русского народа, вызвала, по сравнению с предшествующими веками, еще большую историзацию народного сознания, стимулировала развитие песенного творчества. Местный фольклор обогатился не только рядом песен исторического характера: "Как с двенадцатого года поседелые орлы", "Выхвалялся злой французик", "Нам не дорого, хозяйка, пиво пьяное твое", "Платов-казак воин был", "Уж ты пьешь, ты гуляешь, Наполеонушка", "На горе было, братцы, на высокой", но и лирическими социально-бытовыми с мотивами Отечественной войны – "На краю Руси обширной", "Не два молодца, два гвардейца" и др., которые вошли в соответствующие разделы сборника. В казачий репертуар попала и песня литературного происхождения "Шумел, горел пожар Московский" Н.С. Соколова, своеобразно распетая уральскими казаками.

Основной пафос песен – героико-патриотический. Наиболее восприимчивыми для казаков оказались те события, в которых они участвовали. Так в песне "Как с двенадцатого года поседелые орлы", нападение Наполеона на Россию вызвало у казаков небывалый подъем патриотических чувств: "Вся Россия, братцы, закипела, и знамена она подняла", а непосредственно у казаков "Гордость мужеством пылает, грудь отвагою полна, память славну созывает на полях Бородина". С присущими для военно-исторических казачьих песен она пронизана мотивами самолюбования казачьей удалью и отвагой:

"Смерть врагам", – сказал Кутузов,
Со дружиною, братцы, вперед,
Начал потчевать французов
По-казачьи – без забот!...

Теми же мотивами пронизана песня "Выхвалялся злой французик Россиюшку взяти". Тематической многоплановостью отличается малоизвестная, собственно уральская песня "На горе-то было, братцы, на высокой". Сюжет ее явно контаминирован и включает ряд эпизодов общего характера: Наполеон с возвышенности рассматривает "порассеянную" по горам, долам, темным лесам свою "армеюшку", а рассеял ее от Рейна до Парижа "царь Александрушка". Затем сюжет изображает фуражиров уральских казаков, у которых всего в достатке. Храбрые и доблестные уральские казаки первыми в составе авангарда русской армии вступают в Париж.

О положении погубленной Наполеоном армии, гибели его племянника, пленении сенаторов и решении его просить мира у русского царя повествует песня "Уж ты пьешь, ты гуляешь, Наполеонушка".

Хрестоматийно известный героико-патриотический сюжет песни о герое войны донском атамане Платове тоже оказался в репертуаре уральских исторических песен.

Не вполне ясен смысл песни "Нам не дорого, хозяйка, пиво пьяное твое". Два ее варианта, записанные нами, фрагментарны. Зачин ее – традиционный лирический мотив как общее место пира-рассуждения переходит в изложение уральской версии о причинах пожара в Москве. Она загоралась "все от больших господ", от графа Шереметьева, ключница которого "выносила воска ярого свечу и поджигала нашу каменну Москву". Стиль и поэтика песни убедительно указывают не на казачью, а на общерусскую народно-поэтическую традицию.

Исторические песни уральских казаков об Отечественной войне верно передают дух эпохи, патриотические устремления народа, его воинские подвиги. Они отражают многие реальные факты. Но, найдя в фактах необходимую сюжетную линию, песни прибегают к изображению вымышленных ситуаций. Песни эти – своеобразная летопись, но летопись, художественно изложенная.

Прижилась на Урале и бытует в наши дни историческая песня "Не вечерняя заря" (о смерти Александра Первого). Она не несет местных черт и не содержит указаний на причастность уральцев к этому событию. Более того, наши варианты утратили некоторые исторические черты и детали мякушинского текста. В частности, песня уже не называет имени умирающего царя и его прямого наследника Константина; утрачен и диалог царя с царицей о том, на кого он покидает свое царство. Однако прочно сохраняется деталь, прикрепляющая песню к определенному событию и лицу. Царь перед смертью завещает – "я царство свое покидаю, брату своему Николаю". Все отличие этой песни от известных общерусских заключается в распетости ее на казачий лад – со всеми сложными повторами и переходами по цепному строению. Чем же объясняется усвоение и бытование песни в среде уральских казаков? Известно, что умершего в Таганроге в 1825 году царя Александра I сопровождал через Москву Второй уральский казачий полк. Сам по себе факт незначительный, но, видимо, достаточный, чтобы песня попала на Урал и бытовала как свидетельство участия казаков в изображаемых событиях. Усвоение ее вместе с тем указывает на поэтическую восприимчивость, свойственную казачьей среде.

Исторические события второй половины XIX века, связанные с присоединением к России Средней Азии и Казахстана, с Русско-Турецкой войной 1877-1878 гг., в которых участвовали уральские казаки, породили третью группу военно-исторических песен поздней формации: "Мы, уральские казаки, идем с радостью в поход", "Лежала путь-дороженька по горам", "Мы давно живем в степях", "Как во крепости Джулеке", "Из Джулека выступали", "Не туман с моря поднялся", "О штурме Ахал-Теке", "Царь послал нас в степь зиатску», "Генерал Скобелев с нами", "Как не туча небо кроет" (о взятии Коканда), "Командир с нами был Сладков", "Друзья, в едино соберемся", "Ну-ка, вспомним-те, ребята", "На Дарье мы, братцы, долго жили", "За горами, за долами", "В Туркестане мы засели", "В степи широкой под Иканом", "Хвала вам, уральцы, герои Икана", "На Каспийском на море стоит крепость на горе".

Большинство этих песен на тему о походах на Хиву и присоединение Средней Азии и сейчас популярны, особенно в среде старшего поколения, и дошли до нас в хорошей сохранности. Сложенные в большинстве своем в среде самих участников событий и сберегаемые их потомками, они богаты историческими чертами и установить их историческую основу не трудно. Особенность содержания их состоит в тесной связи с историческими событиями. Хотя в процессе векового бытования они подвергались изменениям и искажениям, все же основа их реалистична.

В середине прошлого столетия (1860 г.) русские войска Сыр-Дарьинской линии начали активные действия и последовательно овладели Кокандскими крепостями Ян-Курган, Джан-Курган, Джулек, Андижан. В 1864 году взяли город Туркестан. Кавалерия отрядов, штурмовавших эти крепости, состояла исключительно из уральских казаков. Служба на Сыр-Дарьинской линии и участие казаков в событиях получили широкий поэтический отклик.

В основном это песни героико-патриотические, изображающие воинскую доблесть, удальство и храбрость уральцев. В песнях создается коллективный образ казачьей массы, повествование о событиях и лицах ведется от имени самих казаков. В отличие от ранних исторических песен военно-исторические песни меняют свой строй и стиль. Они лишены характерного для казачьей песни лиризма. Ритмический строй их становится четче и убыстряется. Песни лишаются повторов и цепной связи строф. Темп мелодии приближается к маршевой.

Другая особенность их содержания – песни сатирически изображают врагов. Все эти черты свойственны песням "На Дарье мы, братцы, долго жили", "Мы давно живем в степях", "Как в городе Джулеке", "Эмир Бухарский" (о взятии Джан-Кургана).

Они не только сохранили конкретно-исторические черты в названиях рек, крепостей, в описании географических местностей с изображением типических картин среднеазиатской природы, но и несут имена генералов Перовского, Романовского, Гебо, Скобелева, казачьих командиров Бородина, Буренина, Серова, армейских офицеров Огарева, Шкупа, Харитонова; азиатских ханов и мурз Касыма, Алимкула – действительных участников событий.

Песня "Генерал Скобелев с нами" – типичная для этого цикла песен, воссоздает образ генерала – отца казаков, героя взятия Андижана. Скобелев с войсками подходит к крепости, направляет к эмиру послание с требованием сдать город. Эмир отвергает предложение, но его войска, не выдержав штурма и натиска русских штыков, уходят в степь, там их и настигают казаки.

В центре цикла военно-исторических песен стоят произведения на тему о битве под Иканом. Событие это породило не только ряд песен, но нашло отражение в прозаических и стихотворных произведений литературного происхождения.

Наиболее распространенными и бытующими до сих пор остаются песни "Хвала вам, уральцы, герои Икана", "На Дарье мы, братцы, долго жили", "За горами, за долами». Распространены они и среди оренбургских казаков.

Историческая основа песен. В 1864 году русские войска штурмом овладели городом Туркестаном. Вскоре кокандский хан Алимкул двинулся с 12-тысячной армией на Туркестан. Комендант города выслал сотню уральских казаков (108 казаков и 4 проводника) под командованием есаула Серова с целью разведать местонахождение кокандского хана. Под селением Икан казачья сотня неожиданно встретилась с кокандской армией. В течение 3-х дней, без сна и без пищи, отбивая атаки кокандцев, казаки вышли из окружения, но ценой жестоких потерь: 36 – погибли, 43 – тяжело ранены [10].

Первоисточник песни "Хвала вам, уральцы, герои Икана" – стихотворение местного поэта есаула Н.Ф. Савичева.

Автор второй песни "В степи широкой под Иканом" – сотник А.П. Хорошхин, погибший под Махрамом в 1876 году.

Оба авторских стихотворения в процессе фольклоризации, распетые в казачьей среде, претерпели значительные изменения. В процессе бытования они во многом утратили ура-патриотические мотивы авторских текстов. Дошедшие до нас в вариантах, отчасти фрагментарные, песни разрабатывают центральный мотив, изображающий жестокость схватки и тяжесть потерь: "И трое суток с басурманом у нас кипел кровавый бой...", "И ядра рвали нас в куски, но мы и глазом не моргнули, стояли насмерть казаки...". Песни эти отличаются напряженным драматизмом и психологизмом.

Только два варианта песни «Хвала вам, уральцы...» несут черты выражения монархической преданности савичевского толка: «...и сколько же мужества, нравственной силы к престолу, к отчизне высокой любви оказано вами на крае могилы...». А такой мотив как «...Вы правы пред долгом и русским царем. И знамени войску доставили славу. Вы многое дали потомкам в заем», не удержал ни один вариант записей последних лет.

У самих уральцев, с детства воспитанных на боевых традициях Войска, беспримерный подвиг земляков, отбившихся от стократ превосходящего противника, вызвал изумление и восхищение, что нашло яркое выражение в поэме «За горами за долами».

Авторство ее не установлено. Это плод народного поэтического творчества, объективно и детально воссоздавшего картину кровопролитного сражения. В чисто народно-поэтической традиции и стиле, от имени самих участников событий повествуется о подвиге уральских казаков под Иканом.

Песни о присоединении к России Средней Азии, о взятии городов-крепостей, о битве под Иканом не однородны по своему происхождению и характеру. Явление это сложное и противоречивое: мотивы шовинизма, ура-патриотизма, славословия царю, командирам, самим себе нередки в них. Но этими песнями нельзя пренебрегать и тем более подвергать нивелировке. Зафиксированный собирателями материал заслуживает глубокого и объективного изучения в свете истории уральского казачества. Тем более что в процессе устного бытования они подверглись переработке в направлении и духе подлинно народного восприятия и оценки фактов и событий. То обстоятельство, что эти новообразования в историческом песенном творчестве уральских казаков прочно сохраняются до сих пор (почти полтора века) указывает на плодотворность такого изучения.

К разряду исторических отнесены по тематическому признаку песни "Как во 75-ый год в заточеньи был народ", "Ой, вы любезные мои, друзья-товарищи", "Ты долина-ли, ты-ль, моя долинушка". Первая собственно историческая, где исторические реалии выступают с хроникальной точностью. Две последние – лирические, изображающие психологическое состояние лирического героя в связи с трагическими событиями, произошедшими на Урале.

В 1874 г. высочайше подписан указ "Об общественном и хозяйственном управлении в Уральском казачьем Войске". Казалось бы, "Указ" упорядочивал и закреплял уже сложившиеся в Войске формы военной и хозяйственной жизни и даже допускал в управление им рядовых казаков. Однако он регламентировал службу, предусматривая летние военные сборы, снаряжение казака со строевым конем, современного образца оружием и формой, приобретаемыми за казачий счет. Указ так бы и остался указом, если бы его не принялось неумело и ревностно вводить в жизнь местное начальство, требуя от казаков собственноручных подписей на чистых листах бумаги – согласен он или нет. Указ не вызвал бы того упорного сопротивления "несогласных", если бы к этому делу не подключились старообрядцы и не придали протесту ярко выраженный религиозный характер. Старики-начетчики и старухи – хранительницы бытовых традиций грозили казакам проклятьем, вечными муками, призывали к самопожертвованию, "претерпению", как Богу угодно, но не принимать "Положения".

Многие из казаков отказались подчиняться указу, что вызвало репрессивные меры властей. Заработали суды. В 1875 году свыше 3-х тысяч казаков были лишены казачьего звания, переведены в сословие сельских мещан и сосланы в Сибирь и Туркестанский край. Через год за казаками последовали их семьи. Сосланных в народе стали называть "уходцами".

Первое время в местах ссылки казаки отказались строиться или заселяться в приготовленные им жилища, ничем не занимались. На вопрос – "Как они собираются жить?" – отвечали: "Царь нас сослал, пусть и кормит". Семей не принимали и не признавали, т.е. жили под открытым небом в повозках под дождем и стужей, дети и женщины заболевали и умирали. Но казаки стояли на своем, отвечали: "пусть умирают, так Богу угодно", а они должны "претерпевать за Веру".

С течением времени "уходцы" смирились со своим положением, стали заниматься трудом, освоили Азиатский край по Сыр-Дарье и Аму-Дарье и немало способствовали распространению здесь хозяйственных навыков.

Трагедия уходцев не сгладилась в памяти коренного казачьего населения, ныне живущего на Урале, хотя и отдалена периодом в 100 лет. В фольклорных экспедициях, проводившихся с 1960 г., нами записывались устные народные рассказы и песни на тему об уходцах. Как правило, они бытуют среди старшего поколения. Любопытно, что в рассказах теперешних стариков, родившихся после выселения уральцев, события выдаются за очевидные. Так, казак из пос. Красноармейский (б. Трибушинская станица) Иван Венедиктович Копняев, 1877 г. рождения, рассказывал: "Помню я маленьким был, их гнали. За што гнали, не знаю. Пуговку на шинели нельзя, не примем! Это от антихриста! Кокарду на шапку?! Тоже – не примем – антихристова печать. Темные были... А били как?! Зайдут их брать, а они лягут и не хотят итти. Бьют их, а они не идут. "Забьют, говорят, будем мучениками, заслужим Царство Небесное!". Ни за что угнали. А они упрямы, у них никакой вины нет. "Не примем нового Положения – и все! Примем – преступники будем Веры Христа".

Та же тема звучит в лирически окрашенной песне об уходцах "Ой, вы любезные мои друзья-товарищи" и аллегорической "Ты долина-ли, ты-ль, моя долинушка".

До сих пор Уральская казачья диаспора живет отдельными гнездами в Средней Азии и Казахстане, сохраняя внешний облик, говор и поэтическую культуру родного им Яика.

Бунт против Положения 1874 г. – последнее проявление социального протеста в истории Уральской казачьей общины. Стихийность его очевидна. Тем более поразительны сплоченность, стойкость и упорство, проявленные тысячами людей, заведомо знавших, что обрекают себя и свои семьи на пытки, ссылку и страдания. Невежеством и темнотой казачьей массы можно оправдать, но не объяснить причины волнений. Нравственно-религиозные убеждения "уходцев" лишь придали мученическую окраску народному протесту на этапе его подъема. Объективная же причина кроется в мировоззрении и особенностях психологического склада казачества. Веками в уральской казачьей среде вырабатывался дух свободолюбия, нетерпимости ко всякого рода посягательствам на привилегии, глубокого убеждения, что своей многовековой службой "Царю и Отечеству" заслужили они право на Яик, земли, вольности, на свойственный только им образ жизни с самоуправлением и автономией. Поэтому непреклонно и стойко боролись они за свои права. История "уходцев" – тому свидетельство.

Завершающими цикл исторических песен XIX в. стали произведения о Русско-Турецкой войне 1877-1878 гг.: "Как за славной рекой", "Пишет, пишет царь турецкий", "В битвах крепко закалены".

Собственно уральская казачья – "В битвах крепко закалены" и связана она с участием уральцев в Русско-Турецкой войне за освобождение болгар от 500-летнего османского ига. Из двух уральских полков при формировании Дуная действовала лишь казачья сотня. Своей храбростью и сноровкой в управлении лодками и пантонами она обеспечила успех всей русской операции и была отмечена главнокомандующим.

Завершающим этапом развития песен но-исторического творчества уральских казаков стало время первых двух десятилетий XX в. В Русско-Японской и Первой империалистической войнах уральские казаки полками сражались с "япошками" и "злым германцем". Родившиеся на этой почве песни "Что в поселке за тревога", "Воспряньте казаки, – вот царский указ", "На Прусско-германской границе", "Как у рощице было сраженье", "Ударили тревогу" и др. полны драматизма и трагизма. Главная тема – отношение казаков к чуждой им кровопролитной бойне. Изображаемые картины – натуралистичны и самобытны. Погибших казаков "...возили на фурманках, как Морозовых осетров...". "Клали в яму их слоями, как солену рыбу в чан". В подобных песнях немало исторических реалий. Но в целом повествование в них отличается сухостью. Они лишены художественной изобразительности. Сюжетность и поэтичность в казачьей песне нового времени гаснет, она быстро забывается. Художественный потенциал казачьего исторического творчества исчерпал себя. Оттого так мало песен этой важнейшей исторической эпохи дошло до нас.

Последнее с еще большей убедительностью подтверждается песнями Октябрьского переворота и Гражданской войны, которые с небывалой силой и жестокостью разгорелись на Урале от Илецкого городка до Гурьева.

Почти поголовно казачество отстаивало свое родное гнездо от красного террора, сплачиваясь под лозунгом – "Яик - золотое донышко! Умрем – не отдадим!" Казалось бы, отчаянное сопротивление большевистской силе должно было найти отклик в поэтическом творчестве. Однако, судя по дошедшим до нас единичным песням – "Правам, престолу верно служим", "За Уралом рекой в Прикаспийских степях" можно говорить лишь о слабых попытках переделать старые песни на новый лад.

Близка к военно-историческим небольшая группа военно-походных песен уральских казаков. В самостоятельную разновидность песенного творчества они выделены по музыкально-мелодическому признаку и функциональности. Это песни хорового типа и исполнялись в строю во время походов, военных смотров и учений. Героико-патриотический характер содержания и маршевый темп мелодии – их отличительная черта. Сейчас это в основном ансамблевые песни, часто исполняемые под пляску. Тематически они разнообразны: "Встала, проснулася зоренька алая" отражает ранний период казачьей жизни на Яике, когда они (казаки) промышляли разбоем в улусах ногайской орды. Авторское стихотворение А.Б. Карпова "Жених" почти не подверглось переработке в фольклоризированном тексте, который до сих пор бытует как песня.

Песня "Славно, братцы, пришло время" по тематике – историческая, но распевалась как строевая-походная во время Хивинского похода в 1873 году.

Типичные военно-строевые – "За Уралом за рекой казаки гуляют", "Молодцам казакам весело нам жить", "Всадники дружно в поход собирайтесь", "Наши лихие уральские кони", "Из-за леса, леса копий и мечей". Часть из них – общеказачьи, часть – собственно уральские, но все славословящие казачьи боевые традиции, военную доблесть и славу, отцов-командиров, казачье братство и сплоченность. Среди них песня "В восемьдесят первом году в уральском городу" не типична для песенно-хорового казачьего творчества. Она пространна по форме и представляет детально, хроникально изложенный в стихотворной форме поход уральского казачьего полка в Петро-Александровскую крепость. Авторский текст, приписываемый уряднику Г. Яшкову, вряд ли фольклоризировался. Но песня интересна историческими реалиями, военными и бытовыми деталями, топонимическими и этнографическими сведениями. Смешанная форма повествования, разнообразие рефренов и припевок, своеобразные диалектные средства языка и стиля составляют ее особенность и привлекательность.


Примечания

1. Вейнберг П.И. Русские народные исторические песни об Иване Васильевиче Грозном. / Варшава, 1872 г.; 2-е изд. Спб., 1908 г.

2. Миллер В.Ф. Исторические песни русского народа XVI-XVII вв. / СП-б., 1915 г.

3. Сперанский М.Н. Исторические песни. // Русская устная словесность. М., 1919 г., т. 2.

4. Путилов Б.Н. Русский исторический песенный фольклор XIII-XVI вв. М.-Л., 1960 г.

5. Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М., 1963 г.

6. Гибелью казаков закончился поход атамана Нечая в 1605 г.; спустя несколько лет атамана Шамая; в 1717 г. поход казаков с князем Бековичем-Черкассюш. В 1839-1840 гг. два казачьих полка участвовали в трагическом походе В.А. Перовского в Хиву.

7. Подробнее о песне «Как не ясные соколики солеталися» и ее вариантах см. Коротин Е.И. Историческая основа лиро-эпической песни о походе яицких казаков в Хиву. // Фольклор Урала. Свердловск, 1982 г.

8. Краткое описание всех случаев, касающихся до Азова. СПб. 1768 г., с. 103.

9. Карпов А.Б. Памятник казачьей старины. Уральск. 1909 г.

10. См. М. П. Хорошхин. Геройский подвиг уральцев. Дело под Иканом 4, 5, 6 декабря 1864 г. Уральск, 1879 г.; 2-е изд. СПб. 1884 г.; 3-е изд. Уральск, 1895 г.

Обсудить в форуме


Автор:  Коротин Евгений Иванович
Источник:  Коротин Е.И., Коротин О.Е. "Устное поэтическое творчество уральских (яицких) казаков" - Самара-Уральск, 1999 г.

Возврат к списку