В защиту уральского рыболовства

В защиту уральского рыболовства

«Рыбная ловля нигде в России столь хорошо не распоряжена и законами не ограничена, как в здешнем месте».
(Паллас. Путешествия, т. I, изд. 2-е, стр. 422).

«Такого способа пользования, самого законного и справедливого по отношению к дарам природы… сколько мне известно, нигде не существует кроме Урала».
(Данилевский. Иссл. о состоян. рыбол., т. V, стр. 27).

Sint, ut sunt, аut nоn sint”.
(А. Наxthаusеn. Еtudes sur lа situation interieure etс. 1853, ѵ.III, р.175).





О Г Л А В Л Е Н И Е

1.   Предисловие
2.   Несколько исторических данных
3.   Особенности уральского рыболовства, вытекающие из его истории
4.   Экономическое значение уральского рыболовства
5.   Оценка уральского рыбного хозяйства с точки зрения естественно-исторической — обеспечения размножения рыбы
6.   Технические особенности уральского рыболовства
7.   Порядок издания местных правил рыболовства и проектируемое его изменение
8.   Общий Устав и уральское рыболовство
9.   Заключение

10.  Приложения:
       1. Текст грамот 1891 и 1906 (26 февраля и 6 апреля) гг.
       2. Статистические сведения об уральском рыболовстве

11.  Карта рыболовных вод Уральского Казачьего Войска и северной части Каспийского моря
12.  Примечания


На III Всероссийском Съезде рыбопромышленников, имевшем место в конце января текущего года, уральскому рыболовству уделено было не мало внимания, причем большинство поднимавших о нем речь ораторов, отчасти по недостаточному знакомству с рыбною ловлею на Урале, отчасти благодаря заимствованному из литературных источников предрассудку о нем, — освещало это рыболовство крайне односторонне, со значительным отступлением от действительности, подчас граничащим полным ее искажением. Так, член Государственного Совета, генерал Косич в заседании 27 января говоря об Уральском учуге пояснял, что это «плотина» через р. Урал, что будто бы благодаря ему рыба не проникает в верховья Урала, что уральские казаки вылавливают рыбы на сумму от 6 до 7 млн. рублей, они получают от рыболовства по 63 р. 33 к. на каждую «казачью душу» (мужскую), а живущие выше по р. Уралу оренбургские казаки по 20 к. на мужскую душу.

Член Государственной Думы от оренбургского казачества г. Шеметов не преминул воспользоваться столь удобным случаем и внес на Съезде предложение открыть уральский учуг.

Г. Гулишамбаров (Астрахань) пытался опорочить всю систему уральских рыбных ловель посредством демонстрирования Съезду, с очень тенденционными объяснениями, нескольких снимков брошенной по берегам р. Урала, в его низовьях, рыбы.

Г. Склабинский (Астрахань) посвятил уральскому рыболовству целую половину своего доклада, стараясь доказать, что все уральское рыболовство сплошное хищничество, которое необходимо прекратить путем уничтожения учуга и распространения на уральские воды Общего Устава Рыболовства.

Правда, эти нападки встретили со стороны представителя Уральского Войска на Съезде полковника Завьялова, отчасти и с моей стороны возражения. Но как по ограниченности времени (10 минут на возражение), так и вследствие того, что лично я был, в качестве секретаря Съезда, слишком занят, чтобы дать всегда во время отпор указанным нападкам, у гг. членов Съезда, среди которых были члены Государственной Думы и Государственного Совета, — могло составиться под влиянием этих нападок неправильное представление о действительном характере уральского рыболовства, о его преувеличенных указанными докладчиками недостатках и намеренно или ненамеренно замолченных достоинствах.

В качестве лица близко знакомого с уральским рыболовством по его статистико-экономическому исследованию в 1885–90 гг. [1], естественно-историческому и техническому — в бытность войсковым техником рыболовства в 1894–1899 гг. [2], я считаю своим нравственным долгом выступить на защиту этого рыболовства от злостных на него нападок и от неправильного и одностороннего его освещения. Полагаю, что люди беспристрастные и не побуждаемые к опорочению этого рыболовства во что бы то ни стало по соображениям, неимеющим ничего общего с истиною, раньше чем высказываться за или против уральских порядков, сочтут своею обязанностью предварительно познакомиться с приводимыми в настоящей брошюре — в самом сжатом изложении — фактами и основанными на них соображениями, которые позволяют автору ее, знакомому лично почти со всеми рыбными ловлями русскими и заграничными (см. список моих работ по рыболовству на обложке брошюры), как ранее, так и теперь утверждать, что уральское рыболовство поставлено во многом неизмеримо лучше, чем волжское, куринское и др. каспийские и не только в техническом и экономическом отношениях, но и с точки зрения биологической, в особенности по отношению к осетровым рыбам.

Убедить во всем этом и других лиц, по крайней мере тех, кто не имеет предубеждения и, скажу прямо, какой-то ненависти к этому веками обособившемуся рыбному промыслу, — составляет цель этой небольшой брошюры.

Задача идти против течения — очень трудная, но, как мне кажется, более благородная, чем плыть по течению предрассудков и шаблонных истин.

Не смотря на мое стремление ограничиться самым необходимым и, таким образом облегчить ознакомление с вопросом лиц, мало посвященных в дела рыболовства, в виду сложности самого вопроса пришлось остановиться на некоторых, быть может малоинтересных, деталях предмета, опровергать неверные суждения противников уральского рыболовства и т. д.

Эти места намеренно набраны особым шрифтом, так что те, кто желает познакомиться лишь с сутью дела, могут их опустить. С этою же целью в конце брошюры сделана полная сжатая сводка всего ее содержания.

Брошюра издана на средства, отпущенные Уральским Войсковым Хозяйственным Правлением, которое доставило мне и часть материалов.

Спб. 10 апреля 1910 г.

Н.Б.


Несколько исторических данных

Яицкие казаки, переименованные после Пугачевского бунта в уральских, заняли с оружием в руках нижнее течение р. Яика (ныне Урала) во второй половине XVI века. С тех пор эти колонизаторы являлись постоянным живым оплотом против азиатских орд татар, киргизов и калмыков, на борьбе с которыми в течение первых 2-х веков своего существования и выковалась та военно-бытовая организация, которая известна ныне официально под именем Уральского Казачьего Войска, а неофициально под именем «Уральской казачьей общины».

Неся указанную выше важную государственную службу, казаки получили от правительства санкцию на право владения занятой ими землей и рыбными ловлями в пограничной тогда с Азией реке, но сначала только в среднем ее течении, где расположен ныне г. Уральск. Это право между прочим подтверждено указом Правительствующего Сената 28 октября 1732 г. [3] за № 3380 на имя Военной Коллегиии позднее посланной Военной Коллегией 6 марта 1734 г. № 2962 грамотой Яицкому Войску по жалобам яицких казаков на незаконный лов рыбы в Яике реке башкирцами и калмыками.

В Сенатском указе говорится:

«Башкирцам и низовых городов жителям по Яику-реке в озерах, в ярках и протоках, где яицкие казаки рыбиные ловли имеют, ежели другим кроме их, казаков, ловить рыбу указом запрещено, и ныне не допускать»…

В грамоте Военной Коллегии сказано:

«как калмыкам и башкирцам, так и других низовых городов жителям по силе вышеписанного указа (Сената) в Яике-реке рыбу ловить накрепко запретить и тем яицким казакам в том обиды чинить не велеть» [4].

В одном из распоряжений Военной Коллегии, относящемся к тому же времени и, есть определенное указание на то, что казаки просили и им было разрешено вырубить вне войсковых пределов лес на «учужное и хоромное строение», из чего видно, что у казаков был свой учуг, временная постановка которого сохранилась по наше время.

В устьях реки Яика (Урала) близ Гурьева в это время были, как и на р. Волге, учуги, или забойки, лов при которых сдавался казною в откупное содержание. Среднее течение Урала питалось рыбою, проходившею тогда боковыми рукавами (Баксай, Нарынна, Черная и др.). С обмелением реки и ее рукавов проход для рыбы этими рукавамн сделался незначительным, почему яицкие казаки стали добиваться отворения хотя части учуга. Это было сделано в 1743 г., когда откупщику было велено отворить по 8 саж. с каждой стороны казенный учуг для пропуска рыбы вверх по реке. За это яицкие казаки были обязаны построить 2 крепости — Кулагинскую (в 140 в. от устьев р. Урала) и Калмыковскую (220 в. от устьев р. Урала), в каковых Войско обязалось содержать по 500 человек команды для недопущения переправ из-за Урала киргизов и за Урал калмыков. Кроме того, те же казаки должны были поселить в г. Гурьеве 100 человек команды.

В 1752 г. гурьевские учуги отошли в откупное содержание, за ежегодную плату в 4 692 р. 69 к. ассигнациями [5], Яицкому Войску по контракту с Каммер-Коллегией, согласно которого одновременно, по настоянию самого Яицкого Войска, учуги в устьях должны были быть уничтожены (п. 19 контракта гласит: «яицким учугам не быть»). Одновременно с этим прекращено было начатое к тому времени прибрежное морское рыболовство — для полного обеспечения прохода рыбы вверх по реке, где сосредоточивались главные казачьи поселения и главный рыбный промысел. Этот последний был основан на устройстве упомянутого выше второго учуга — казачьего, который устраивался временно на лето и который община и сохранила неприкосновенным до сего времени.

Таким образом, исключительное право на рыбные ловли в нижнем течении р. Урала яицкие казаки приобрели не дешевой ценой и не по прихоти одного из русских государей или государынь, раздававших в других местах ценные воды с учугами в частное владение. Это было результатом актов государственной важности — первоначального принятия завоеванного самими казаками края под высокую руку Московского Царя Михаила Федоровича, который пожаловал затем казаков рекою Яиком с рыбными ловлями, 2) последующим подтверждением этого права позднейшими государями и в частности указами в Царствование императрицы Елизаветы, 3) расширением этой привилегии в 1743 и в 1752 гг. сначала посредством частичного открытия, а затем предоставления права выкупа приустьевых гурьевских казенных учугов и их уничтожения за довольно большое (по тогдашней цене ассигнации) вознаграждение, выражающесся кроме откупной суммы — постройкой 2-х крепостей и содержанием многолюдных команд и 4) окончательным закреплением исторически приобретенных прав на рыбную ловлю, производимую установившимся, также исторически, порядком, — позднейшими императорскими грамотами и законодательными актами.

Из исторических актов после Пугачевского периода следует отметить Высочайший Указ 27 августа 1802 г., в п. 3-м которого сказано:

«Из сего правила (речь идет об основаниях новых правил для каспийского рыболовства и уничтожении частных учутов) исключаются рыбные промыслы, силою привиллегии Войску Уральскому присвоенные, кои и должны оставаться в прежнем их положении».

Этот указ послужил основанием к тому, что Высочайше утвержденный 11 сентября 1803 г. доклад Правительствующего Сената о «немедленном уничтожении навсегда всех самовольных и в противность законных установлений устроенных в волжских протоках учугов» к Уральскому Войску не был применен, несмотря на то, что по жалобе оренбуржцев в 1826 г. вопрос этот был поставлен, но разрешен в благоприятном для уральского учуга смысле [6].

Когда в 40-х годах XIX столетия Правительство приступило к окончательному устройству рыбных промыслов в Каспийском море, уральские воды вновь, в силу Высочайше утвержденного 9 ноября 1842 г. и 1 ноября 1846 г. мнения Государственного Совета были поставлены в особое положение. В первом из этих актов (раздел III) сказано:

«Что же касается до Уральского Войска, то удостоверить оное Высочайшим Его императорского Величества именем, что в каком бы виде ни последовало окончательное разрешение настоящего предмета, Войско сие с своей стороны останется всегда в том же, как и ныне, пользовании рыболовством на пространстве Каспийского моря против его дач»; и в разделе V: «Оставляя Уральское Войско и Спасо-Преображенский монастырь при платимом им ныне за рыболовство оброке, всех частных береговых владельцев за пользование оных обложить независимо от сбора на земские повинности особым в казну акцизом».

По случаю 300-летия службы Уральского Казачьего Войска ему дарована в 1891 г. Высочайшая грамота императора Александра III, в которой относительно рыболовства сказано следующее: «В целях же обеспечения уральских казаков необходимыми средствами к исправному выходу на службу, Мы признали за благо сохранить за Уральским Казачьим Войском и на будущее время существующий ныне в этом Войске порядок пользования для рыболовства рекою Уралом в пределах течения его по войсковым землям».

Так как порядок пользования р. Уралом для целей рыболовства описан официально командированной экспедицией Бэра и Данилевского и в основе его лежит устройство учуга, то эта грамота служит новым подтверждением прав Уральского Войска на устройство учуга.

В 1906 г. оно вновь и в еще более определенных выражениях было подтверждено в двух Высочайших грамотах императора Николая II. В грамоте, данной 23 февраля 1906 г., говорится: «и подтверждаем императорским словом Нашим право Уральского Войска на пользование для рыболовства рекою Уралом в пределах течения его по войсковим землям, на существующих ныне основаниях».

В грамоте, данной 6 апреля того же года (1906), сказано: «озабочиваясь ныне укреплением за Уральским Казачьим Войском предоставленных ему земель и рыболовных вод на реке Урале и по прибережью Каспийского моря… Мы признали за благо пожаловать названному Войску настоящую нашу грамоту на укрепление в вечное его владение указанных земель и рыболовных вод»…

Первые две грамоты не были опубликованы ни в «Полном Собрании законов», ни в «Собрании узаконений и распоряжений Правительства». Последняя же опубликована лишь в январе текущего года (1910) (Собрание узаконений распоряжений Правительства 29 января № 17, ст. 135) и то, повидимому, только благодаря внесенному в Государственную Думу запросу о незакономерных действиях Военного Министерства.

Все три грамоты напечатаны в приложении к настоящей брошюре.


Особенности уральского рыболовства, вытекающие из его истории

В тесной связи с историей приобретения уральскими казаками исключительного права на рыбную ловлю в р. Урале (среднего и нижнего течения) и в прилегающей к его устьям части Каспийского моря — находится вся организация уральского рыбного хозяйства. В его основу положено прежде всего обеспечение свободного входа рыбы из моря в устья реки, далее пропуск части рыбы в среднее течение р. Урала (до Уральска — на 800 в. по течению реки) и сосредоточение ее в пределах именно этой части реки. Это достигалось: 1) уничтожением гурьевских казенных учугов, запрещением всякого лова рыбы в дельте р. Урала, перед ее устьями и на большое расстояние по обе стороны устьев; 2) запрещением лова в реке в течение всего лета — до осени (17 сентября) в нижней ее части и до зимы (6 декабря) в средней ее части; 3) сохранением временно выставляемого учуга под гор. Уральском.

Но мало запретить лов, необходимо обеспечить действительное исполнение этого запрещения и здесь-то общие интересы всего населения, живущего рыбным промыслом, при отсутствии вмешательства центрального правительства во внутренние дела Уральской казачьей общины, помогли создать те порядки рыбной ловли, которым с точки зрения экономической их целесообразности и строгого соблюдения в действительности, — справедливо удивлялись и удивляются все путешественники и исследователи края, начиная с Палласа, переходя к Гакстгаузену и Данилевскому и др. Выработанная самим населением организация уральского рыболовства является вполне самобытной и, можно смело утверждать это, — единственной если не по характеру, то по масштабу, во всем мире, а потому она достойна того, чтобы с ней познакомиться несколько ближе и особенно тем, кому предстоит высказать свое слово по коренному вопросу жизни уральского казачества.

Если добиться уничтожения устьевого учуга и приобретения исключительного права на рыбные ловли в р. Урале стоило уральским казакам больших денежных и натуральных жертв, то еще более трудной задачей для них было — организовать самое рыболовство на таких началах, чтобы все желающие принять в этом промысле участие, с одной стороны, не только имели право на рыболовство, но и фактически могли принять в нем участие, с другой, чтобы прибыли от рыбной ловли распределялись между участниками возможно равномерно. С этой целью рыболовству придан общественный характер.

Вся река и участок Каспийского моря признаны общим достоянием всех уральских казаков, как членов единой большой общины, причем на них организовано одно общее рыбное хозяйство, с преобладанием речного лова и преимущественно осеннего и зимнего. Назначается одно, общее для всех участников лова, начало каждого вида рыболовства; установлены одинаковые в большинстве случаев орудия лова, и самое число их (например, ставные сети) ограничено правилами. При таких условиях на лов рыбы, например осенью, все желающие принять в нем участие собираются к одному определенному времени в определенное место; рыбаки образуют так называемое «рыболовное войско», — распоряжение же ловом и наблюдение за соблюдением установленных правил поручается специально назначаемым «атаманам рыболовства» из офицеров или чиновников. Известное количество дней определяется рыбачить лишь на определенном для того участке; — на следующие дни все «войско» передвигается на другой участок и так далее вниз по течению реки.

Таким порядком производится рыболовство в р. Урале осенью и зимою. Рыба на эти рыболовства заходит в реку в течение лета и осени (с 25-го мая); для ее прохода река с устьями до 17-го сентября и весь морской участок до 17-го августа остаются совершенно свободными от всякого лова и всякой возможной помехи для этого входа. Сторожевые посты при устьях зорко следят за движением косяков рыбы, давая еженедельно сведения, по подъему рыбы из воды, о размере такового входа. Этот летний вход рыбы в запретное от рыболовства время имеет первостатейное во всей системе уральского рыбного хозяйства значение. Благодаря охране моря и реки, в последней красная и черная рыба косяками заходит высоко по реке и залегает в удобных местах на зимовку (зимние ятови рыбы).

Такое явление совершенно неизвестно на Волге, за исключониом ее устьев, где иногда собирается так называемая «настойная», но только частиковая рыба. Между тем для размножения красной рыбы, а также части черной (судак, жерех, отчасти сазан), это захождение рыбы в верхние части реки на зиму имеет весьма важное значение: перезимовав в реке, оставшаяся от рыболовства рыба эта мечет на удобных для нее местах икру, отчасти в самой реке (красная рыба, жерех), отчасти по «полоям», т. е. разливам рек (судак, сазан). Особенно сильный ход рыбы падает на конец июля и начало августа месяца, почему запретное время для реки по правилам уральской общины продолжается до 17-го сентября.

Тогда как выше по реке, верстах в 280 от устьев, начат лов, устья реки все время, пока до них не дойдут (это бывает близ осенней Казанской — 22 октября), остаются открытыми, вход рыбы в них продолжается и после 17-го сентября. Этим и объясняется, что иногда «плавенное войско» близ Гурьева вылавливает более 600 тысяч пудов рыбы в 1–2 дня.

Тот же принцип содержания устьев реки открытыми свободными для входа косяков рыбы в реку применяется и весною: рыбаки стоят на расстоянии верст 15 от устьев, в том месте, где уже отдельные рукава сливаются в одно русло,и лишь отсюда вверх по течению производится лов, но опять-таки с очень большою постепенностью, чтобы дать рыбе возможность проходить к рыбакам, расположившимся выше. В виду того, что весною рыба во время лова находится в ходу, рыбаки располагаются по реке на ее нижнем течении верст на 150, и ожидают подхода косяков снизу. Помянутая постепенность, обезпечивающая проход косяков рыбы ввер, заключается в следующем: самые нижние рыбаки, располагающиеся верст на 17 по течению реки, от Гурьева до Кандаурова (соответствует низовым промыслам, скажем, Сапожникова или б. Базилевского, на Волге), могут рыбачить только через день и только с восхода до часу пополудни. Орудие лова — только сеть плавная, невод не допускается. На этом пространстве рыбачат до 2 000 человек. Выше этого нижнего участка, еще верст на 35, рыболовство допускается также только плавными сетямии также через день, но уже целый день, а не до часу. Еще выше, верст на 70 от устьев, допускаются уже невода, причем, однако, также на известном пространстве тянут только через день, а еще выше и это ограничение отпадает.

Весьма важное значение, как для равномерного распределения уловов, так и для размножения рыбы, имеет то обстоятельство, что на Урале строжайше запрещен лов в праздники, и между прочим на всю Пасху рыболовство прекращается, а также безусловно запрещен лов ночной. Что касается до предустьевого пространства моря, оно свободно от всякого рыболовства на протяжении 33 верст береговой линии (25 верст по прямоии линии) и на 77 верст в глубь моря. Это запретное пространство во время разрешенного морского лова отграничено маяками; это так называемые бакенные линии (см. карту), по которым и сзади которых допускается лов, но исключительно ставными сетями; крючья, представляющие наиболее распространенное и покровительствуемое в государственных водах орудие лова, в уральских водах запрещены и признаются, наряду с распорными неводами, наиболее вредными орудиями лова. Бакенные линии — двух родов: прибрежные и морские. Прибрежные идут вдоль морского берега, морские от берега в глубь моря, в западной стороне от устьев р. Урала на юю. З., в восточной на Ю. Указанное выше расстояние, с которого начинается лов, относится до прибрежного лова; бакенные же линии, соответствующие таковым же на Волге, лежат от главных устьев р. Урала на западе в 28 верстах, на востоке в 33 верстах, так что ширина одной общей запретной полосы перед устьями р. Урала (их 6) равняется более 60 верст.

Таким сложным путем обеспечивается возможно больший вход рыбы в реку, где производится главный лов. Мы видели уже, что возможно равномерное распределение улова в речном рыболовстве осенью и зимою достигается одновременным установлением времени и орудий лова и одновременным участием рыбаков в данном лове в определенных местах. Весною, при соблюдении одинаковости орудий лова, равномерность достигается еще обеспечением прохода рыбы вверх по Уралу, а также описанною выше постепенностью лова в нижних и выше лежащих участках реки. Но везде основа права на участие в лове все же лежит в личном труде, в индивидуальной силе и ловкости, для развития которых войсковые рыболовства представляют благодарную почву. В других рыболовствах равномерность распределения залова достигается еще в большей степени организацией общего лова и дележом улова по числу участников, каковыми считаются не только собственники орудий лова, но и все участвующие в лове члены общины. Так водится на зимних неводных рыболовствах; здесь, кроме взрослых, дают паи и на малолетних детей мужского пола. Вдовы, сироты и жены казаков, находившихся на службе, получают паи наравне с членами общины мужского пола.

Таким образом, уральское рыбное хозяйство, основанное исключительно на обычном праве, имеющее за собою более 200 лет существования, нельзя не признать весьма рациональным с точки зрения экономической, так как оно обеспечиивает фактическое и равномерное участие в прибылях от рыбного промысла до 15 000 общинников, и с этим согласны все исследователи.

Вся эта сложная и детальная регламентировка рыбного промысла на Урале жизненна только благодаря солидарности интересов большинства общинников и может держаться только сознанием этой солидарности и по мере того, как эта содидарность уменьшается, делается все труднее и труднее сохранить очерченную выше вкратце систему. Уменьшается же она благодаря тому, что число участников лова растет (с увеличением самого населения), количество же рыбы не увеличивается, а наоборот уменьшается.


Экономическое значение уральского рыболовства

Было время, когда Урал в буквальном смысле поил и кормил всех уральцсв, получавших от рыбной ловли все рессурсы для своего существования и для отбывания возложенной на них усиленной государственной повииности — в виде выставления на военную службу, за свой счет и с собственным снаряжением, всего достигшего известного возраста мужского населения. Но это время давно уже прошло и не вернется. В настоящее время рыболовство является все же главным промыслом приблизительно для 40% казачьих хозяйств, а для еще 30% оно является важным подсобным промыслом, особенно выручающим население в случае неурожая хлебов . В эти годы количество участников в осеннем рыболовстве сильно увеличивается, и недостаток хлеба компенсируется заловом рыбы, дающей возможность иметь и хлеб. Таким образом, экономическое значение рыбного промысла для уральских казаков громадно и с ним самым тесным образом связана не только вся хозяийственная жизнь, но отчасти отбывание повинностей. Для примера укажем, что казак, не принявший участия в осенней плавне, освобождается от части налога на всех взрослых казаков — в пользу «нетчикового» капитала, за счет которого снаряжаются ежегодно выставляемые уральскими казаками полки.

Казачье население всего Гурьевского отдела (аналогичен уезду) и большей части Лбищенского отдела кормится исключительно от рыбного промысла, так как поселены на пустынной песчаной, или солончаковой, лишенной всякой растительности, местности. Значительная часть населения Уральского отдела, для которого главным промыслом является хлебопашество, — имеет, как сказано, в рыбном промысле весьма важное подспорье, участвуя в осеннем и зимнем рыболовствах, когда обычно русский человек принужден, за неимением занятий, отдыхать. Все это определенно говорит о том, что значит для населения Уральского Казачьего Войска — рыбный промысел. Но все же не следует выгоды от него для населения преувеличивать, как это сделал генерал Косич, введенный в заблуждение официальными цифрами Военного Министерства, которые он не проверил ранее, чем строить на них идущие слишком далеко выводы… Генерал Косич, ссылаясь на отчет Военного Министерства за 1907 г., сказал в общем собраниии III-го Рыбопромышленного Съезда, что уральские казаки от рыболовства получают дохода 6–7 мил. рублей, что дает по 63 р. 33 к., тогда как живущие выше их по р. Уралу оренбургские казаки получают лишь по 20 коп… Генерал Косич тут же указал и на причину этого печального для оренбуржцев обстоятельства — учуг, или плотина на р. Урале.

Здесь прежде всего бросается в глаза поразительная упрощенность сравнения и явная непродуманность сделанного из сомнительных цифр вывода. В самом деле, если мы, применяя тот же метод изучения вопроса, возьмем доходы, получаемые от рыбного промысла населением Астраханской губернии, разделим эту сумму на число мужских душ населения, возьмем с другой стороны доходы от рыболовства в Саратовской губернии и также разделим на население, то можно наверное сказать, что разница получится еще более крупная, чем в случае уральцев и оренбуржцев.

Если взять губернии еще выше по течению реки, — получим разницу и еще более крупную. То же самое можно проделать по отношению к Дону, Кубани и Куре и другим крупным рекам. Что же тут удивительного? Чем ближе к устьям рек, тем рыбные промысла богаче и тем более они дают дохода. Это общее явление, а вовсе не специально свойственное Уралу. С другой стороны странно было бы ожидать, что в этих губерниях на душу придется много рублей от не существующего там в сущности промысла, да и не могущего существовать при совершенно другом хозяйственном быте и ведении иного хозяйства. Отметим, например, что лесное хозяйство Оренбургскому Войску дает около ½ млн. рублей дохода, а Уральскому 100 рублей; то же соотношение приблизительно будет и между доходами оренбуржцев и уральцев от лесного промысла.

Возвращаясь к денежной оценке дохода от рыболовства на мужскую душу населения в Уральском Казачьем Войске, которую дал на Съезде генерал Косич (63 р. 33 к.), следует разобрать, как получена гг. оффициальными статистиками цифра, определяющая такую валовую доходность рыбного промысла. По сведениям вполне достоверным [7] о вывозе рыбы из пределов земли Уральского Казачьего Войска, — этот вывоз за 1907 г. определен в 124 759 п. «красной [8] рыбы» и 2 070 799 п. черной [8]; а всего с другими продуктами 2 262 637 пуд. Следует отметить, что этот год был по улову рыбы исключительно удачным. Так, добыча черной рыбы в 1904 г. была 1,2 млн., в 1905 г. — 1,4 млн., в 1906 г. — 1,9 млн. и в 1908 г. 1 млн. пуд. Общая сумма вывоза колеблется в зависимости от лучших или худших уловов за последние годы в пределах от 1,5 млн. до 2 млн. пудов, в среднем 1,75 млн. пуд, в том числе 1,5 млн. черной рыбы и 0,25 млн. п. других продуктов.

Подробные статистические сведения об уральском рыболовстве приведены в приложении № 2. Ценность улова для 1907 г. определена в отчете Наказного Атамана Уральского Казачьего Войска, а на основании его и в отчете Военного Министерства — в 4 656 217 р. (а не в 6–7 млн. рублей, как ошибочно заявил генерал Косич), — т. е., в среднем, рыба оценена более чем по 2 рубля за пуд. Между тем главная масса вывезенной в этом году рыбы была дешевая рыба-вобла, которой вывезено 1 456 940 п. и цена на которую не превышает 80–90 к. за пуд в Уральске, стало быть, средняя цена рыбы принята значительно выше действительной.

Как получена эта преувеличенная оценка, указано в приложении № 2. Там же указаны вероятные причины особо большого вывоза рыбы в 1907 г. Действительная ценность выловленных в водах Уральского Казачьего Войска в 1907 г. рыбных продуктов, на основании детальных исчислений, определяется в 3 305 119 рублей (см. приложение 2-е). Это дает на мужскую душу по 45 рублей.

Но и эта сумма, однако, не выражает денежную выручку от рыбы самих рыбаков. Фактическая выручка рыбака за рыбу еще меньше, так как, продавая рыбу сырьем на месте лова, он получает за нее менее ½ ее стоимости, после того как она доставлена с места лова на рынок, в обработанном виде. Один извоз от Гурьева до Уральска бывает от 70 к. до 1 рубля за пуд. Только по отношению части общего улова и только для тех, кто имеет свои подводы под рыбу, выручка будет соответствовать приводимой в приложении № 2 ценности улова. Все это, конечно, надо учитывать, при награждении каждой «казачьей души» большим доходом — на зависть якобы обездоленных соседей.

Кроме денежной выручки от рыбы население получает рыбу на собственное продовольствие.

Войсковая казна получает с вывозимой рыбы дохода более 130 000 рублей [9]; но в то же время расходует — на устройство учуга и содержание водолазов, cодержание и ремонт судов и команд, охраняющих запретные пространства в море и по реке и следящих за исполнением правил рыболовства, на содержание рыбопромышленных контор — ежегодно до 67 945 рублей. Эта поледняя сумма, а также довольно большая натуральная повинность по надзору — само собою мыслимы и имеют смысл только дотоле, доколе выгоды от рыболовства достаются членам Уральской общины. Они неминуемо прекратятся одновременно с каким-либо крупным изменением всей системы уральского рыболовства.

Таковы экономическая и финансовая сторона уральского рыбного хозяйства. Выводы из всего сказанного сводятся к тому, что рыболовство для уральских казаков имеет серьезное экономическое значение; что оно дает войсковому капиталу довольно серьезный доход; что вследствие этого для рыболовства приносятся и населением, и капиталом довольно крупные жертвы и наконец, что с изменением оснований всего рыбного хозяйства должны прекратиться и надзор за пропуском вверх рыбы и расходы на него, а масса населения, живущего рыбным промыслом, неминуемо должна разориться. Подробнее о последствиях, которые могут иметь при этом место, будет сказано ниже.


Оценка уральского рыбного хозяйства с точки зрения естественно-исторической — обеспечения размножения рыбы

Если генерал Косич и оренбургский депутат Шеметов основали свои нападки на уральский рыбный промысел исключительно на почве экономической несправедливости по отношению к оренбуржцам, апеллируя лишь к сознанию высоты культуры XX века, то наиболее серьезными, по видимости по крайней мере, являлись нападки г. Склабинского на почве мнимого вреда уральского рыболовства для всего Каспийского бассейна.

Повторяя избитое и уже опровергнутое мнение об уральском рыболовстве г. Данилевского, г. Склабинский и присные с ним совершенно несправедливо утверждают, что река Урал, беря из общего запаса Каспия значительное количество красной рыбы, не дает ему ничего, так как, по его утверждению, вся рыба, входящая в реку, вылавливается здесь до тла. Академик Бэр, лично не бывший на Урале, взял это уверение человека, незнакомого с методами зоологических исследований, на веру, и это мнение вошло в отчет экспедиции по исследованию рыбного промысла в России; а так как все, кто лично не знаком с делом, черпал в вопросах о рыболовстве в России только из этого исследоваиния, то естественно, что все повторяют это несправедливое обвинение уральского общинного рыбного хозяйства.

Между тем, оно уже в значительной степени разбито исследоваииями зоолога Северцева, изучившего в подробности условия жизни красной рыбы в Урале, и уже окончательно не вяжется с добытыми мною весною 1897 г. и 1899 г. данными об условиях размножения красной рыбы в р. Урале, которыми доказано, что красная рыба размножается в р. Урале в изобилии.

Вот что пишет Северцев об исследовании Данилевским уральских рыболовств [10]:

«относительно Урала г. Данилевский определил эти условия (икрометания) не столько по личным наблюдениям, сколько по рассказам казаков, отчасти друг другу противоречащих, как это я и сам изведал на опыте. Несмотря на свой критический такт, г. Данилевский (не зоолог, а экономист и статистик, отмечает в другом месте Северцев), не избежал некоторых ошибок, неважных в научном отношенни, но весьма существенных для определения правильных мер к охранению приплода красной рыбы

Эти ошибки, как указал далее Северцев, заключаются:

1) в неверном описании топографии р. Урала — его утверждение, что ниже Уральска нет в нем удобных для икрометания каменистых гряд, тогда как такие гряды имеются в нескольких местах, и притом Северцеву удалось обследовать места нереста красной рыбы (у Тополинского пос. и др. мест) и найти драгой оплодотворенную икру (ib., стр. 18, 19);
2) в утверждении, что р. Урал не служит местом для рамножения красной рыбы, что совершенно опровергается исследоваииями самого Северцева, нашедшего места нереста и во многих местах молодь красной рыбы ниже учута [11], а также значительное количество рыбы, выметавшей икру (выбой) — осетра, белуги и севрюги (ib., за дек., стр. 47, 48, 49);
3) в предположении, что и севрюга, и осетр обязательно должны подняться весною выше г. Уральска, чтобы выметать икру. Северцев на основании данных о скорости движения красной рыбы доказал, что они и не могли бы подняться так высоко для икрометания в том же году, так как на это не хватило бы всей весны (стр. 5, 10, 11, 12), что севрюга в этом и не нуждается, так как мечет икру по преимуществу в низовьях реки, а осетр, как он доказал, мечет икру в 2 года раз (ib., стр. 44).

Все это вновь подтверждено моими иcследованиями весною 1897 и 1899 гг., сопровождавшимися искусственным выводом и выпуском в р. Урал десятков тысяч севрюжек и осетриков.

В защиту уральского рыбного хозяйства можно с уверенностыо, на почве строго-научных наблюдений и исследований, утверждать, что, несмотря на довольно интенсивный лов красной рыбы в р. Урале, едва ли какая другая река может похвалиться более благоприятными условиями для размножения этой породы рыб, и вот почему: во-первых, ни у одной из рек, впадающих в Каспийское море, не имеется таких широких и свободных от всякого лова «приемных ворот» перед устьями, как у р. Урала; это обстоятельство, в связи с усиленной охраной перед устьями до самой южной границы войсковых вод, обеспечивает относительно значительно больший вход красной рыбы в реку и, что еще важнее, по условиям рыбного хозяйства, обеспечивается далекий вверх по реке подъем ее до г. Уральска, отстоящего на 500 вер. от устьев реки [12], а с точки зрения обеспечения размножения красной рыбы — это первое и главнейшее условие.

Во-вторых, ни в одной реке дельта устьев реки не свободна от всякого лова верст на 15 вверх по течению, как это мы видим в р. Урале, где река свободна всю весну, лето и осень, заисключением 2–3 дней за все осеннее рыболовство. Между тем, как выяснено непосредственным наблюдением, на этом пространстве происходит нерест белуги и севрюги, набирающейся бить икру в двух–трех местах, хорошо известных рыбакам.

Наконец, ни в одной реке нет установления, чтобы чем ниже по течению реки, тем лов рыбы весною был менее интенсивен, чтобы дать ей проход вверх, а также нет запрета ночного и праздничного лова. Ни в одной реке не обеспечен совершенно свободный на 500 верст (до Уральска) летний и осенний вход красной рыбы, имеющей целью собраться на зимних залежах (ятовях), чтобы ранней весной в апреле выметать икру. Несмотря на то, что эти ятови вылавливаются, всегда известное количество особей остается и служит для размножения. Какое значение имеет для обеспечения приплода осетровых этот летний вход их в реку и зимование на ятовях, вполне выяснено Северцевым в вышеупомянутой статье, а между тем нигде более таких зимних залежей в реке красной рыбы, по крайней мере в Европейской России, не имеется [13].

Остающиеся после багренья осетры, как это доказано опытами лова и добычи зрелой икры, размножаются на Урале близ города Уральска, где в 1899 удалось снять искусственное оплодотворение его икры и выпустить до 40 000 мальков в р. Урал под самым г. Уральском [14].

Из этого видно, что утверждение г. Данилевского относительно степени вылова в р. Урале рыбы крайне преувеличено: по его мнению, якобы река до тла бывает «выметена начисто» после осеннего и зимнего рыболовства. Это мнение продолжают высказывать и теперь, утверждая, что вся рыба, которая запускается в р. Урал, вылавливается дочиста. Нельзя отрицать, что лов производится интенсивный и в несколько приемов. Но вылов рыбы дочиста не мыслим вследствии чисто технических условий: при наличности большого количества карш, неровностей дна — лов в Урале в пределах среднего течения неводом почти невозможен, да он и не практикуется, кроме ограниченного числа мест выше учуга, где лов начинается после спада весенних вод. После зимнего рыболовства всегда остается и красная, и черная рыба и вслед за взломом льда она направляется — черная в разливы реки для икрометания, осетр русский [15] и жерех вверх по реке на каменистые гряды («камешки») для икрометания, которое имеет место в конце апреля. Осетр персидский [15] приходит из моря после наступления запрета — в июне месяца и мечет икру в этом месяце.

Гораздо правильнее другое мнение того же Данилевского о причинах уменьшения рыбы в р. Урале — это особенно сильное обмеление устьев реки и сокращение их числа. Он считает, и совершенно правильно, эту причину главной и она действует все более и более, так что действительно можно думать, что недалеко то время, когда Урал сделается в рыболовном отношении таким же ничтожеством, как Эмба, как Терек.

Но пока он еще в общей экономии Каспийского бассейна имеет серьезное значение, а в некоторых отношениях за ним несомненное преимущество. Здесь в первую голову следует отметить, что по р. Уралу нет судоходного сообщения, нет перевозки нефти, а стало быть, нет загрязнения ее, крайне вредного для рыболовства. По его берегам нет фабрик и заводов, что также является фактором, благоприятным для рыбы. Затем все среднее течение реки проходит через все еще девственные степи, а низовья верст на 80 — девственные топи, покрытые камышем — приют для частиковой рыбы и миллиардов низших организмов, служащих ей пищей. Периодические разливы реки на десятки верст в ширину являются с одной стороны естественной охраной для размножающейся в это время рыбы, с другой наиболее благоприятным фактором обеспечения достаточного количества пищи для рыб. В частности по отношению к рыбе частиковой, которая мечет икру не только по речным разливам, но и по всему опресненному морскому прибрежью, — можно с положительностью утверждать, что условия жизнии размножения этих рыб в уральских водах в высшей степени благоприятны.

Достаточно сказать, что во время весны ни в устьях р. Урала, ни на всем ее нижнем течении на 70 ворст не производится совсем неводного рыболовства, а ловят только плавными сетями (севрюгу и отчасти крупного сазана и судака), что на Урале невода имеют не более 125 сажен длины и лишены матни, что там и понятия не имеют о тех массовых весенних уловах воблы и другой рыбы, какое имеот место в волжской дельте.

Правда, зато на Урале массовый лов рыбы производится в низовьях реки осенью и зимою — на осенней плавне и на гурьевском неводном рыболовстве. На последнем — невода употребляются уже с матней. Осенний лов, или осенняя плавня послужила между прочим к особенно сильной агитации на Съезде рыбопромышленников против порядков уральского рыболовства. Был взят исключительно неблагоприятный для рыбаков 1906 год, когда рыбы на Гурьевской ятови оказалось очень много, а покупателя на рыбу и подвод для нее слишком мало, в результате чего рыбаки вынуждены были часть рыбы бросить на берегах реки. Этот исключительный случай был зафотографирован, и г. Гулишамбаров показал на экране снимки с этих фотографий, где можно было видеть кучи оставленной рыбы по обоим берегам р. Урала, причем в пояснение фотографии было добавлено, что эти «кучи тянулись на 70 верст». Другой член Съезда г. Склабинский цитировал в своей речи «вопль заведующего Гурьевской рыболовной школой» г. Добротворского, напечатанный в «Вестнике Рыбопромышлен.» 1906 г. (Из Гурьева, стр. 570). По свидетельству указанного лица, которому, пояснил г. Склабинский, «не верить нельзя, так как само общество назначило его директором своей рыболовной школы», — у Гурьева на устье залегло громадное количество воблы; 5 тысяч казаков бросилось на устье, истребление было страшное. Столько было вытащено рыбы, что улов 3 неводов продан был за 50 рублей и купивший выбрал ½ млн. крупной рыбы, остальную бросил на месте; рыба эта сгнила. Начиная от Гурьева на протяжонии 20 верст (до устья) было громадное количество брошенной рыбы; всего забросано воблой берега на 70 верст. Тухлую рыбу таскали 14 дней».

И г. Склабинский, и г. Гулишамбаров, один по поводу письма г. Добротворского, другой по поводу фотографий этого случая восклицали: «вот порядки по сохранению рыбных запасов и разведению, какие существуют на Урале!» Естественно, что, не встречая существенных возражений и необходимых пояснений, указанный несомненно прискорбный случай мог бы очернить порядки уральского рыболовства. Поэтому необходимо ближе рассмотреть этот несомненно нежелательный случай и вдуматься в его причины. Прежде всего необходимо отметить, что в обеих иллюстрациях — г. Склабинского и г. Гулишамбарова — речь идет об одном и том же случае. Господа члены Съезда могли это упустить из виду и подумать, что это два различных случая массового бросания рыбы. Затем, случай этот, как объяснил гг. членам Съезда представитель Уральского Войска полковник И. П. Завъялов, лично бывший в это время в г. Гурьеве — был исключительный и объясняется совсем исключительными особенностями данного года. Казаки, разорившиеся перед тем по сборке сверхкомплектных полков, вызванных правительством для внутренней службы, добавим мы от себя, — явились на рыболовство без достаточного количества подвод, на которых можно было бы увести улов рыбы. Они надеялись на легкий сбыт рыбы покупателям . Но, как оказалось, гурьевские купцы, истратив все капиталы и не будучи подготовлены не смогли купить даже и по дешевке всего улова рыбы, уральские же извозчики вынуждены были по случаю грязи положить на свои подводы под рыбу по 25 пудов, вместо обычных 35 пудов. Таким образом от 8 000 подвод мог образоваться остаток в 80 000 пудов, каковой явился «обузой» для рыбаков — не надо этого забывать, заезжающих сюда за 500 верст, — и они не могли ничего иного сделать, как покинуть кучи рыбы на берегах р. Урала и, конечно, с гораздо более пристойной для них самих, чем для праздных зрителей, — любителей фотографов, досадой и сожалением о пропадающем своем собственном добре.

Для того, чтобы случай был вполне уяснен, нужно еще добавить, что согласно общему принципу уральских рыболовств и этот главный вид его, осенняя плавня, основана на том, чтобы рыба набралась на определенных, строго охраняемых местах, для ее вылова всеми желающими принять участие в общей добыче, когда к тому будет назначено время. Масса рыбаков (5 000 человек), одновременно ловящая на охранявшемся от лова в течение целых пяти месяцев месте, конечно, на всякого, особенно новичка, производит сильное впечатление, тем более сильное, если год для входа рыбы благоприятен и ее ловится много. Но ведь, если проанализировать сущность данного случая, ничего страшного или хищнического здесь нет. Вся разница заключается ведь в том, что вместо лова в течение времени, скажем, как на Волге, с 15 июля по 23 октября, на пространстве главных рукавов многими длинными неводами, расположенными на двухверстном расстоянии один от другого, здесь вся скопившаяся вследствие намеренного непроизводства лова рыба вылавливается в 2–3 дня массой рыбаков с их мелкими орудиями лова — ярыжками и короткими неводами.

Стоит взять уловы всех нижневолжских тонь за указанное время, присоединить к ним предустьевой лов ставными сетями и мы получим массу «истребляемой» рыбы в десять раз большую, чем ее «истребляется» на гурьевской ятови в осеннюю плавню. Но там эта рыба ловится частями, она не сбивается в груду, так как самый характер лова иной и распределение добычи делается на иных началах. Но спрашивается, какая здесь разница с точки зрения «охранения рыбных запасов»? Очевидно, никакой и единственно нежелательная сторона всего случая заключается в том, что часть рыбы была брошена. Само собою о большой опасности с санитарной точки зрения здесь вряд ли могла бы быть речь, так как дело было в октябре–ноябре, когда наступают морозы. Случайно оставляемые на берегах кучки рыбы растаскиваются весьма быстро волками и птицей. Более существенным является вред от гнилой рыбы, которая попадает в реку, тонет на дно и портит воду. Это действительно зло, с которым необходимо бороться. Само собою, и оставление куч рыбы по берегам — явление ненормальное. Но оно бывает в виде исключения и зависит от плохой организации не самого рыболовства, а рыбной торговли, не могущей приспособиться к массовой добыче рыбы. При строгом разделении двух сторон дела на Урале, где одни только ловят, а другие покупают улов, солят рыбу или сохраняют ее в садках до морозов, правильное обеспечение сбыта улова имеет громадное значение, и в этом отношении желательны большие улучшения в уральском рыболовстве. Но плохая организация рыбной торговли — это общее для России зло. И разве только на Урале бывали случаи, что по отсутствию покупателей и при невозможности использовать улов приходилось сбывать его за бесценок, а иногда в виде исключения бросать его... Разве не на Волге одна крупная рыбопромышленная фирма, как это установлено специальным расследованием правительственной комиссией, вынуждена была бросить громадный улов воблы, испортившейся ранее ее посола, и зарыть в ямы. Это тоже был исключительный случай, и его отрицательная сторона вовсе не в самом лове, а в отсутствии правильной организации для посола и сбыта пойманной рыбы. Да в настоящее время, при дороговизне рыбы, только совершенно исключительные обстоятельства — как было на Волге в 1899 г. и на Урале в 1906 году, — могут обусловить бросание рыбы.

Таким образом выхваченный гг. Склабинским и Гулишамбаровым, задававшимися намерением всячески опорочить уральское рыболовство перед Съездом, исключительный случай бросания рыбы на Урале не может ни в каком случае очернить все порядки рыболовства на Урале. Это был просто-напросто недобросовестный прием, часто применяемый в газетной полемике. Для характеристики этого приема отметим, что, цитируя слова г. Добротворского, г. Склабинский, должно быть нечаянно, пропустил оговорку г. Добротворского о 70 верстах, занятых брошенной рыбой — «по слухам» и от собя добавил для придания полного вероятия сообщению г. Добротворского, что будто бы его «само общество назначило директором своей рыбной школы». Это сплошной вымысел. Общество не только не выбирало и не назначало г. Добротворского «директором» школы, но и самую-то школу не признало, так что г. «директор» несуществующей школы получал 1–2 года жалованье и, наконец, сконфузившись, покинул неприветливый Урал...

Что касается до самого сообщения г. Добротворского, то и в нем, кроме наивности человека, не видевшего ранее общественных рыболовств, имеются грешащия против истины данные: от г. Гурьева до устьев не 20 верст, а всего 17; здесь производится не тяга неводная, но главным образом лов ярыгами, — неводами тянут лишь на песках и говорить о гниении рыбы при 4° мороза, когда и рыбу по его же словам морозили на рогожах, вряд ли правильно.

Из всего изложенного выше можно сделать такой вывод, что в смысле охраны рыбы во время икрометания в уральских рыболовствах нет ничего такого, что можно было бы поставить ему в упрек по сравнению с соседней Волгой. В Урале несомненно размножается белуга, которая почти перестала размножаться в Волге; в нем размножаются оба вида осетра — русский и персидский, а также и севрюга. Вообще процент улова красной рыбы в реке по отношению к общему улову на Урале гораздо больше, чем на Волге, где все красноловье уже перешло в море (см. приложение № 2, примечание).

По отношонию к частиковой рыбе Урал также не представляет никаких вредных условий, на которые можно было указывать, как на несомненные дефекты. Указывают на то, что на Урале нет запрещения лова в придаточной системе вод с 15 апреля. Действительно, особого запретного срока для лова по разливам на Урале нет, но там по разливам рыболовство почти и не производится по его малой выгодности, так что, раз попав в разлив, частиковая рыба мечет на свободе икру. Добавим, что фактически лов частиковой рыбы заканчивается в Урале вполне к 15 мая, так что запрет фактически начинается с этого времени. Общий запретный срок начинается в реке, разливах и озерах с 25 мая — позднее волжского на 10–20 дней, но зато он продолжается не полтора месяца, как на Волге, а 4 месяца в нижней и 6 месяцев в средней части реки. Этот продолжительный запрет обеспечивает проход вверх по реке осетра. В море общий запрет, одинаковый для лова красной и частиковой рыбы, начинается с 25 мая и продолжается до 17 августа (2 месяца 3 недели), т. е. опять-таки он более продолжителен, чем для остальной части Каспийского моря, где для красной рыбы запрет начинается лишь с 15 июня и длится до 1 августа (1,5 месяца), для частиковой рыбы — с 15 мая до 15 июля (2 месяца). Что касается до выбора самых сроков, можно с полной уверенностыо утверждать, что для осетра — уральские сроки гораздо более благоприятны, так как пред устьевого лова осетра, подобно производящемуся в волжской бакенной системе в июне, перед устьями Урала нет, и осетр летнего хода имеет свободный в реку доступ. Белуга и севрюга имеют доступ в реку, могут метать и фактически мечут икру в устьях реки; хотя срок запретный на Урале для них менее благоприятен, чем на Волге, но зато он фактически соблюдается, а не значится только на бумаге.


Технические особенности уральского рыболовства

Все, кто первоначально знакомится с уральским рыболовством, склонны видеть прежде всего в учуге — причину падения уральского рыболовства и чуть ли не одну из причин упадка всего каспийского рыбного промысла. С таким предубеждением против уральского учуга выступил первоначльно академик Бэр, познакомившись с уральским рыболовством со слов астраханцев и оренбуржцев. Но затем как он, так и Данилевский, при ближайшем изучении уральского рыболовства, убедились, что предубеждение против учуга основано на недоразумении. В своем 2-м отчете за 1855 год Бэр пишет (Исследование о состоянии рыболовства в России, т. II, стр. 173):

«Причина этого (того, что лов красной рыбы в Урале якобы производится лишь на счет размножения ее в других местностях) заключается не в уральскоя учуге, как я думал, но в слишком усиленном лове в Урале весной, а может быть и в уменьшении в ней воды. Учуга же во врема метания красною рыбою икры вовсе не бывает».

Данилевский в приложении С. к отчету Бэра за 1855 год (т. II, стр. 210) пишет о мерах к обеспечению размножения красной рыбы в р. Урале следующее:

«В Урале не существует, как например на Куре и отчасти на Волге, забоек, которые бы вблизи устьев препятствовали ходу рыбы в реки. Кроме того со стороны Уральского ведомства приняты всевозможные предосторожности, чтобы, не мешать рыбе входить в реку и подниматься по ней; предосторожности эти действительно во всей строгости соблюдаются, так что в этом отношении ничего не остается не только делать, но и желать. Правда, что в 500 верстах от устья, при самом городе Уральске, существует учуг, преграждающий дальнейший ход рыбы вверх, где именно находятся удобные места для метания икры красною рыбою. Этот учуг однако же нисколько не вредит проходу рыбы в нужное время, ибо устраивается, когда уже весенний ход рыбы кончился, т. е. не ранее первых чисел июля; перед замерзанием реки отвязываются от него кошаки, а когда лед на Урале окрепнет, то выдергивают и самые сваи, которые не могут устоять противу напора льда весною…»

Причину оскудения реки Урала рыбою Данилевский, как уже упомянуто, видел в слишком интенсивном весеннем лове. Поэтому, в числе мер к улучшения постановки рыболовства на р. Урале, предложенных Бэром и Данилевским, мы не находим совсем совета уничтожать уральского учуга, а между тем, по отношению к учугам волжским и куринским (тогда еще существовавшим и сдававшимся казною на откуп), он рекомендовал — на Волге отворить хотя 1 из 4, а на Куре отворить ворота в забойке ( т. II. стр. 173 и след.).

Несмотря на это, как на II-м Съезде рыбопромышленников — гг. Гутовский, Хомутов, Шмидт и др. из Астрахани, так и на III-м Съезде гг. Склабинский, Косич, Шеметов, с точки зрения интересов Астраханской и Оренбургской губерний, указывали на уральский учуг как на главное зло, которое необходимо уничтожить.

Чем же объяснит это «предубеждение»?

Можно смело сказать — незнакомством с делом, нежеланием понять его, а у некоторых противников уральского рыболовства — завистью и злобою против уральцевь, сумевших поставить рыбную ловлю так, что она дает кормиться массе, а не отдельным крупным предпринимателям…

Но не будем входить в рассмотрение этой стороны дела, а постараемся дать подробно ей точное описание самого учуга и его роли в смысле удержания рыбы с одной стороны, и в смысле важного стимула к охранению проходящей в реку рыбы — с другой.

Учугом называется перегородка через р. Урал, не позволяющая крупной рыбе проходить вверх по реке, выше г. Уральска, в продолжение лета, т. е., тогда, когда в нижнем течении р. Урала назначается запретное для рыболовства время. Учуг устраивается следующим образом: поперек реки Урала около г. Уральска забивается три ряда свай, причем к сваям нижнего ряда делаются упоры в дно реки. Сваи, как между собою в рядах, так и ряды между собою связываются переводинами на подобие мостовых переводин; к верхнему (по течению) ряду свай прикрепляются деревянные рамы, в которых сделаны по длинной стороне их отверстия; через эти отверстия пропускаются круглые железные, толщиною около 1 дюйма, шесты, имеющие на верхнем конце загнутое из того же шеста кольцо. Шесты, или по-казачьему «кошачины», пропущенные через верхнее и нижнее отверстия рам, погружаются собственною тяжестью в дно реки, в котором, во избежание подмывания песчаного дна, кошачины укрепляются еще мешкаши с меловым камнем («киды»). Расстояние между кошачинами делается 1 вершок, их расхождение от напора воды достигает до 2 ½ вершков. Длина учуга — 90 саженей. Учуг с наступлением холодов, перед замерзанием реки разбирается [16], причем вынимаются даже все сваи, между 5–10 июня учуг вновь устанавливается.

Из этого описания учуга видно, что, когда генерал Косич уподобил учуг «плотине», он мог ввести
членов Съезда в заблуждение в том смысле, что уральский учуг мог быть сочтен за сплошное и постоянное преграждение; то и другое не отвечает действительности.

В большинстве случаев думают, что учуг есть орудие лова, как были приустьевые учуга на Урале, на Волге и Куре. Во всех них оставлялись ворота, в которых мог производиться и производился самый лов рыбы. Уральский учуг таких ворот не имеет и к лову непосредственного отношения не имеет.

Все это нужно твердо запомнить, ранее чем произнести над уральским учугом приговор.

Рассмотрим подробнее, какое действие имеет учуг для движения рыбы.

К 10 июня, когда обычно учуг закрывается, ходовой рыбы, т. е., поднимающейся вверх по реке, уже нет. Красная рыба, оставшаяся на зимних ятовях, прошла вверх по реке, черной рыбы в это время ходовой также нет. Но «плывучая» рыба имеется: есть сазан, выметавший икру и хорошо ловящийся на удочку, наживленную червем; есть осетр, спускающийся вниз по реке в ужасно худом, истощенном виде. Он бывает настолько обессилен после икрометания, что его прижимает течением к учужной решетке и здесь водолазы при чистке учуга легко ловят таких осетров просто руками. Это в сущности запоздалые экземпляры (по преимуществу персидского осетра) и их бывает немного. Другие успели уже спуститься ниже учуга. Подход рыбы снизу начинается в июле месяце, со второй его половины. Прежде всего появляется судак, который легко проходит сквозь учуг, если не превышает веса 6 фунтов, а жерех 8 фунтов; лещ проходит всякий. Об этом очень легко судить по лову выше учуга на ставные удочки и по неводному лову. Более крупные судаки, а равно и красная рыба пройти через учуг не может. Красная рыба появляется у г. Уральска под учугом в сентябре. Это по преимуществу осетр, в небольшом количестве белуга. В течении всего времени стояния учуга, т. е., с 10 июня по 20 октября, никакого рыболовства, не исключая мелкого лова бреднем, ниже учуга не разрешается на пространстве от Уральска до Каленовского поста (198 верст от Уральска) до 6–15 декабря, а от Каленовского и ниже до Гурьева — до 17 сентября (начало осенней плавни). Таким образом, главная роль и значение уральского учуга состоит в том, чтобы не дать красной рыбе летнего и осеннего входа разбрестись по всему течению реки, а сосредоточить ее на том пространстве, где намечено производить рыболовство (в пределах территории Уральского Войска, конечно). С ледоставом учуг снимается и с 23 октября, примерно, до 10 июня, стало быть, и всю весну — учуга на Урале не существует, так что никакого преграждения рыбе, идущей для икрометания, он не составляет и не может составить. Он удерживает красную рыбу летнего хода и только потому, что ее не ловят, намеренно оставляя до зимы, когда она гораздо ценнее. Учуг потерял бы всякий смысл, если бы в низовьях реки, как это установлено на Волге и повсеместно, производился обычный вне запрета лов рыбы.

Представим себе, что после 15 июля начался бы, как и на Волге, лов под Гурьевым и выше его по всему течению реки. Само собою, никаких скоплений и в р. Урале рыбы тогда но могло бы образоваться и не для чего было бы тратить деньги на устройство учуга. В самом деле, что бы мог собрать такой учуг, поставленный среди лета на Волге, скажем, под Саратовом, конечно, ничего бы не собрал, так как рыбу задерживают в низовьях гораздо сильнее, чем учугом, неводами и другими орудиями лова. Можно с положительностью утверждать, что эти подвижные учуги, несмотря, ни на какие ограничения, куда действительнее удерживают рыбу, чем учуг и потому является простым недоразумением, основанным на непонимании техники дела, предположение, что рыба, ныне скопляющаяся в Урале ниже учуга, будет скопляться и тогда, когда учуга не будет. Господа оренбуржцы забывают, что тогда не будет никакого смысла запрещать ее ловить все лето и осень, принимать все меры к тому, чтобы пропустить ее как можно выше по реке до Уральска, а будет естественно перенесен центр тяжести рыболовства в низовья реки, где рыба и будет главным образом вылавливаться, как она вылавливается на Волге, Куре и в других больших реках. Ведь это же так ясно и так понятно.

Только крайнее предубеждение против слова «учуг» и соединяемого с ним понятия о забойке, препятствующей рыбе идти на нерестилища, — обусловливают страстные нападки на уральский учуг. Разбирая же дело по существу и разбираясь в вопросе о вредности забойки в каждом отдельном случае, приходится признать, что в целом ряде случаев аналогичные преграждения допускаются в наикультурнейших странах — Франции и Италии, а также в самом широком употреблении они в низовьях Дуная (в Румынии), а отчасти у нас в Днепровских и Днестровских лиманах. Во Франции близь Марсели и в Аркашонском бассейне, в Италии — в Коммакио [17] устраиваются грандиозные сооружения для завлечения из моря рыбы по каналам в громадные бассейны, связанные (в Коммакио) с рукавами большой реки По. Зашедшая в эти бассейны, или лагуны рыба запирается в них сплошными и постоянными заграждениями-гардами и вылавливается в определенные периоды при обратном ее ходе в море. Аналогичный способ лова применяется, как сказано, в Румынии, казенным рыболовным управлением. Крупную рыбу запускают в старицы и озера, где она выметывает икру, молодь может идти обратно, а взрослую, после ее нагула, всю вылавливают в гардах, т. е., забойках с особыми ловушками для рыбы. Так поступают с карпом или сазаном. И никто там, за границей, и не думает упрекать этих промышленников в некультурных «татарских» приемах лова этими забойками, и законы тамошние отнюдь не запрещают таких приспособлений для лова.

Какие же последствия уничтожения уральского учуга могут быть в смысле размножения рыбы и прежде всего осетра, которого он всего более задерживает?

Отнюдь не «благие», а совершенно обратные и по очень простой причине. Вместо осеннего и зимнего лова преобладающую роль тогда будет иметь весенний и летний лов. Рыба будет ловиться на пути в верхние части реки, где она размножается, и ей не дадут дойти не только до Уральска на 800 верст, но и до Калмыкова (300 верст). Летний ход осетра упадет на время разрешенного лова (с 15 июля) и, конечно, никаких зимних залежей осетр не образует, а будет выловлен летом и осенью. Таким образом устранено будет одно из главных условий размножения осетра, мечущего икру через год, — перезимование его в реке. Для всякого, не предубежденного очевидно, что с точки зрения обеспечения размножения осетра выгоднее его запустить на зиму в реки. Тогда хотя часть перезимовавшего осетра пойдет на размножение. В противном же случае он будет лишен возможности вообще дать приплод.

По отношению к белуге, залегающей иногда в море перед устьями, сказанное также применимо с оговоркой, что часть ее могла бы выметать икру в низовьях и независимо от запускания ее в верхние части реки. Судак, жерех, лещ — доходящие в Урале благодаря той же системе охраны и полного покоя высоко по течению — до г. Уральска, — с уничтожением учуга и прекращением охраны рыбы летом, — также будут вылавливаться преимущественно в низовьях реки, и благодаря этому уменьшатся шансы их размножения следующей весной, т. е. в отношении их наступит не улучшение, а ухудшение.

Попробуем заглянуть в маловероятное, в сущности, будущее уральского рыболовства с уничтожением учуга под Уральском.

Для всякого очевидно, что с его уничтожением неминуемо рухнет вся система рыболовства на Урале, и последуют коренные изменения в его производстве; неминуемо возникнет и вопрос о разделе реки на отдельные участки с передачей их в частное владение отдельным станицам, причем низовые станицы очутятся, как случилось на Дону, в совершенно привиллегированном положении. Значение рыболовства, как промысла, для массы населения падет до минимума. Самый промысел примет, неминуемо, характер крупного капиталистического предприятия, а теперешние рыбаки разорятся, превратившись в батраков крупных промышленников. Население станиц Уральского и Лбищенского отделов останется без рыбы даже для собственного продовольствия, а все рыболовство сосредоточится в 1–2 станицах, расположенных близ устьев реки. Усилится лов в море и притом недалеко от устьев, так как тогда во всем будут брать пример с Волги, и будущий районный комитет Астраханский, о первенствующей роли которого гг. астраханцы уже теперь мечтают, будет подводить всех и вся под один «астраханский знаменатель», якобы ради вящщего обеспечения размножения рыбы. Вероятно, на Урал перейдут тогда и все те милые порядки, которые характеризуют каспийско-волжское рыболовство: разрешение до 15 июня лова красной рыбы крючьями близ устьев реки, запрет на бумаге, а на самом деле сплошной лов рыбы в реке и т. д., и т. д.

Нам скажут, что тогда все будет не так…

А мы скажем, что не верим этому. Там, где в соблюдении правил масса рыбаков не заинтересована, нет сил обеспечить их соблюдение. А это неизбежно случиться вслед за реформой уральского рыболовства на астраханский образец, с частным владением на отдельные участки реки.

Но это так противоречит основному принципу общего владения рекою Уралом для рыболовства, что по нашему глубокому убеждению на это не пойдут и не согласятся все члены Уральской общины, как один человек, и с этим придется считаться.

Остановимся еще на других сторонах техники уральских рыболовств — на орудиях и способах лова.

Местными правилами рыболовства допускаются следующие орудия лова: невод весенний и осенний, без матни, и зимний с матней, волокуша, плавная сеть, погоняй, ярыга, ставные сети разных наименований, крыга, сижа, бредень, багор, острога, морда, катцы, подпуски, наживные удочки, блесны и ручные удочки. Самоловные крючья ни в реке, ни в море не допускаются, запрещен в уральских водах и распорный невод. По сравнению с каспийско-волжским районом можно отметить следующие пункты различия: на Урале употребляются ярыга и багор, которых не имеется на Волге среди дозволенных орудий лова, с другой стороны на Волге имеется самоловная снасть, которая на Урале запрещена. В частности по отношению к неводу приметная разница заключается в том, что на Урале весною и осенью употребляются легкие невода, без матни, — с таким неводом справляются всего 4 человека; только для зимней тяги употребляются более тяжелые невода с матней и: на Волге же весь лов основан на употреблении больших и тяжелых неводов с матней.

Что касастся до размеров орудий лова, сравнение их дает следующие результаты: на Урале для невода положен наибольший и одинаковый для всей реки размер 150 мах. сажен весною и 100 мах. сажен осенью (это отвечает 83–125 сажен печатных); на Волге по правилам 1902 г. размер невода устанавливается в зависимости от ширины реки, не более последней, и фактически колеблется от 100 до 700 сажен печатных. При этом невод делается вышиною по глубине реки, так что управиться с ним могут не менее 12 человек (неводной комплект).

Не менее существенно различие и в размерах ячей в уральском и волжском неводе и волокуше.

Уральский невод, весенний и осенний, имеет в крыльях ячею «пятерик» и «четверик», т. е. на 5 и на 4 пальца, что соответствует 55 и 45 миллиметров от узла до узла; «частики» невода, заменяющие матню, делаются из тройника, т. е., с ячеей 35 миллиметров (около ¾ вершка). Такая же ячея употребляется и в зимних неводах, на озере Чархале, в черных водах (т. е. озерах и речках кроме р. Урала) с добавлением «двойника», т. е. 25 мм. — в матне. В гурьевском зимнем неводном рыболовстве ячея в матне не допускается менее ½ вершка (от узла до узла). Волокуша на Урале — это короткий невод (до 30 сажен) и ничем от него не отличается [18].

Волжский невод, без различия весенний, осенний и зимний, имеет ячею в крыле 1 вершок (40–42 мм.), в приводах и матне несколько менее ¾ вершка (30–33 мм.); волжская волокуша — в крыле несколько менее ¾ вершка (30–33 мм.) и в матне 3/8 вершка (15–17 мм.) [19].

Другими словами, все ячеи в неводе, а особенно в волокуше (тот же невод) на Урале крупнее волжских и стало быть, с точки зрения охраны мелкой рыбы, более рациональны.

Ячеи в ставных и плавных сетях на Урале употребляются приблизительно те, что допускаются (со льготой) для каспийско-волжского района, т. е., не менее 7/8 вершка (воблиная сеть на 40 мм.).

Старательно отыскивая всякие несовершенства правил уральского рыболовства, гг. благожелатели
последнего указывали еще на следующие его стороны: преграждения водовместилищ, очевидно, т.н. «запорные старицы» и особый способ лова в зимнее время — путем временного перегораживания водовместилища.

Запирание стариц посредством плетней, происходит обычно при начале спада весенних вод, т. е. после того, как рыба вымечет икру. Оно имеет целью задержать рыбу, зашедшую в старицу, и выловить ее зимою по льду. При этом приплод рыбы частью уже ушел в реку, частью остается в старице, так как при крупной ячее уральских неводов, он ими не вылавливается, а следующей весной попадает в реку. Никакого вреда от такого способа лова нет. Он в самых широких размерах практикуется, как было уже упомянуто выше, в старищах и озерах, соединяющихся с р. Дунаем — румынским правительством; он практикуется в правильном морском рыбоводном хозяйстве в Коммакио и на юге Франции, а также у нас в днепровских лиманах и только, по нелепому предрассудку, к такому способу лова некоторые специалисты по рутине продолжают относиться отрицательно.

Даже временное перегораживание водовместилищ при зимней тяге неводами, а также временная выставка сетей поперек всего водовместилища, «почитается» означенными рутинорами недопустимым; между тем это самый обычный способ лова в зимнее время, когда рыба ложится на местах и когда никакого вреда от такого лова быть не может. Да и причем тут охранение рыбных запасов: раз ячея в неводе и сетях законная, а вопрос о необходимости пропуска рыбы выше устраняется (для зимы), какое основание и смысл стеснять самый способ лова. Это чисто бюрократическая, «бумажная» точка зрения и хотя она и проведена в правила в каспийско-волжском районе, жизнь с ней не мирится и зимний лов производится везде вопреки этому нецелесообразному и ненужному требованию буквы.

В припадке ненавистнического отношения к уральскому рыболовству г. Склабинский в заседании Адм. закон. группы Съезда 3 февраля постарался совершенно огульно и бездоказательно [20] очернить уральское рыболовство, утверждая, что «установленные на Урале меры на рыбу вдвое менее тех, которые предложено установить», что «масса пунктов общего устава противоречит порядкам рыболовства и что поэтому так резко возражают против введения там этого устава»...

В форме вопросов указаны и эти пункты: «запретное время и продажа в запрет рыбы, лов перед устьями реки, употребление неводов длиннее ширины реки и устройство преграждений в проливах и в реке».

В действительности, на Урале установлена мера на красную рыбу ранее установления таковой в каспийско-волжском районе: а именно в зиму 1901–1902 г. там уже запретили на аханном рыболовстве лов белуги менее 1 аршина 8 вершков (24 вершка), осетра, шипа и севрюги менее 12 вершков и белорыбицы менее 10 вершков (см. Сбор. обяз. постан. по рыбол. изд. Д-та З-ия, стр. 163). Это запрещение затем распространили на все рыболовства и правило это введено в ст. 10 «Общих правил» (см. Правила производства рыболовства в Уральском Казачьем Войске, изд. 3-е, Уральск, 1905 г., стр. 4).

Таким образом утверждение г. Склабинского относительно меньшей меры на рыбу в Урале — не соответствует действительности.

Меры на частиковую рыбу на Урале, как и на Волге, не было установлено, но войсковое начальство охотно идет навстречу предложению установить таковую и притом одинаковую с мерой, намеченной для всего Каспийского моря. В этом смысле оно дало уже заключение на запрос Главного Управления Казачьих Войск, сделанный по просьбе докладчика рыболовной комиссии Государственной Думы по законопроекту о мере для частиковой рыбы в каспийском бассейне. Против распространения этой меры на Урал, без предварительного сношения с местным начальством, в рыболовной комиссии совершенно резонно возражали казачьи депутаты и представитель Военного Министерства, так как здесь задевался вопрос принципиальный, о нарушении основного положения для уральского рыболовства, права устанавливать местные правила на месте без какого-либо вмешательства центрального правительства.

Утверждение г. Склабинского, что масса рыбоохранительных пунктов Общего Устава противоречит уральским правилам рыболовства, также неверно: запретное время имеется, и правила для него более строги, чем на Волге или где-либо: в запретное время не допускается по реке езда на лодках, запрещается иметь на берегу р. Урала ниже учуга рыболовные снасти (кроме ручной удочки) и т. п. Запрещается провозить и принимать с торговыми целями рыбу (см. стр. 36, 37 цитир. правил). Кроме того на Урале круглый год запрещено ловить ночью, в воскросные дни, в двунадесятые праздники, во всю Пасху, 2 дня Рождества. Такого запрещения нет ни на одной реке.

Заповедное пространство перед устьями реки Урала также есть, и притом оно неизмеримо большее, чем перед устьями р. Волги (см. карту). Невода здесь употребляются в общем не длиннее ширины реки и во всяком случае гораздо менее опасные для рыбы, чем невода и волокуши на Волге.

Нелишне отметить, что изменения в правилах уральского рыболовства, имевшие место за последние годы (с 1907 по 1909 гг.), в большинстве направлены к усилению охранительных для рыбы мер, что, конечно, связано с общим объеднением всего каспийского бассейна рыбою. Так, в 1907 году протоколом Съезда 31 января постановлено уменьшить длину неводов на осеннем плавенном рыболовстве до 80 сажен (вместо прежних 100 сажен); начало весеннего рыболовства по р. Уралу установлено с 1 апреля; в 1908 году по протоколу 18 февраля решено отменить постановку на презентном багренье «переставов» из сетей поперек реки; установлено занимать мордами, крыленами и катцами в черных водах не более 2/з водоема и оставлять 1/3 свободной для прохода рыбы. В 1909 г. протоколом 28 января запрещено употребление воблиных и судачьих сетей по бакенным линиям (см. карту).

Единственный, но весьма важный, пункт Общего Устава рыболовства, который действительно не может быть применен к уральскому рыболовству — это п. 9 о заграждениях, так как ему противоречит существование учуга, как основы всего уральского рыбного хозяйства. Все остальные пункты Общего Устава в главном не только приемлемы, но фактически проведены в жизнь, по крайней мере в той части реки, где сосредоточены главные рыболовства, (т. е. ниже учуга), и, если потребуются, то весьма незначительные добавления и изменения местных правил для согласования их с требованиями Общего Устава.

Все эти изменения и дополнения должны быть устанавливаемы тем же порядком, какой существует издавна на Урале, при непосредственном участии самого населения в виде его представителей, в Съезде выборных от станичных обществ. Этим поступиться и идти на что-то новое и неопределенное уральское казачество не может без громадного риска погубить весь промысел и довести всех рыбаков до разорения.

Но это касается уже порядка издания местных правил и заведывания рыбными промыслами, чему будет отведено ниже особое место. Здесь же, сводя вышесказанное о технических особенностях уральского рыболовства, мы можем смело утверждать:

1) Что эти особенности отнюдь нельзя квалифицировать как вредные с точки зрения охранения рыбных запасов, а наоборот во многих случаях они представляют в этом смысле некоторые весьма важные преимущества перед порядками в Северном Каспии и в р. Волге (меньшие размеры орудий лова, более крупная ячея) и что применение в уральском районе каспийско-волжских порядков было бы не прогрессом, а регрессом;

2) что основное различие во всей организации техники лова, заключающееся в установке учуга и в общественном характере самого производства рыболовства, является результатом исторических и бытовых особенностей жизни уральского казачества, с чем приходится волей-неволей считаться;

3) что в техническом отношении временное преграждение р. Урала после спада весенних вод с точки зрения охранения рыбы во время икрометания не может быть признано вредным;

4) что уничтожение уральского учуга не может нисколько уменьшить вылов рыбы в р. Урале, а лишь переместит рыболовство из средней части реки в нижнюю, перенесет его с зимы и осени на весну и лето, отчего, конечно, доходность промысла сильно уменьшится;

5) что уничтожение учуга устранит необходимость сознательного пропуска рыбы из моря в устья реки и вверх по ее течению, что поведет за собою те же явления систематического несоблюдения правил о запретном времени, о заповедных местах, каковое мы наблюдаем ныне перед устьями р. Волги и в самой реке, где многочисленный и дорогостоющий рыбопромысловый надзор не может ничего поделать, против нарушителей правил, каковыми являются чуть не поголовно все прибрежные жители;

6) что, разрушив всю веками слагавшуюся стройную систему уральского рыболовства, уничтожение учуга неминуемо поведет за собою прекращение общественного характера самого рыболовства, так как только при условии установления одновременного начала и конца лова в отдельных местах мыслимо участие массы рыбаков, живущих часто за 100 верст от места лова и могущих участвовать в рыбной ловле только осенью и зимою;

7) что прекращение общественного характера рыбных ловель на Урале, лишив большинство рыбаков возможности фактически принимать участие в рыболовстве, неминуемо поставит ребром вопрос о разделении самой реки по станицам, что окончательно погубит весь рыбный промысел, угнав его сначала в устье реки к г. Гурьеву, а затем в море, аналогично тому, что имело место на Волге, на Дону и в Кубани. Это будет восстановлением гурьевских учугов, закрытых 150 лет тому назад, только в другой форме, в форме «законных неводов».

Все указанные последствия явятся гибельными для уральского казачества и в то же время отнюдь не полезными ни для государства, ни даже для тех, кто этого добивается, т. е. для оренбуржцев и астраханцев.


Порядок издания местных правил рыболовства и проектируемое его изменение

На основании действующих законов правила рыболовства для каспийско-волжского района, Высочайше утвержденные 3 июня 1902 года, не распространяются на принадлежащий Уральскому Казачьему Войску морской участок Каспийского моря (ст. 740 Уст. с. х. 1903 г.).

Правила производства рыболовства как на этом участке, так и в р. Урале в пределах территории Уральского Казачьего Войска устанавливаются в настоящее время местным органом самоуправления, Съездом выборных от станичных обществ, постановления коего, утвержденные председателем Уральского Войскового Хозяйственного Правления, он же наказной атаман, являются обязательными для местного населения. Правила эти сгруппированы и опубликованы в «Сборнике обязательных постановлений и местных правил по рыбопромышленности», издание Департамента Земледелия, 1903 г., стр. 107–156, а также в особых брошюрах, издаваемых Войсковым Хозяйственным Правлением. Последнее 3-е издание этих правил относится к 1905 году.

Эти правила содержат общую часть, где приведены основные законы о праве на рыболовство в р. Урале лиц войскового сословия, о запрещенных и разрешенных орудиях лова, о способе измерения орудий лова и ячеи, о мере на рыбу, о запрещении лова в праздничные дни, о порядке надзора за соблюдением правил рыболовства. Затем идут специальные правила для каждого отдельного вида рыболовства, причем по отношению к каждому указаны: время начала и окончания, место производства рыболовства, право личного участия или с рабочими, орудия лова, порядок размещения и дележа добычи. Таких правил для отдельных рыболовств и для запретнго времени — 15 (стр. 7–85).

Право на издание местных правил рыболовства и порядок их издания предусмотрены Высочайше утвержденным 5 июня 1880 года Положением об общественном хозяйственном управлении Уральского Казачьего Войска и Наказом Войсковому Хозяйственному Правлению.

Согласно п. 7 означеннего Положения, «заведывание войсковым общественным хозяйством Уральского Войска лежит на Войсковом Хозяйственном Правлении со Съездом выборных от станичных обществ»; согласно п. 20 того же Положения, «обсуждение дел, относящихся по существу своему к общественному хозяйству, возлагается на Съезд выборных от станичных обществ, которых полагается по 2 от каждой станицы и от двух станиц г. Уральска по 4»; согласно ст. 29 того же Положения, «обсуждению Съезда выборных подлежат следующие дела: а) о порядке производства рыболовства и вообще пользования войсковыми угодьями; б) о мерах к охранению войсковых морских и речных вод от потаенного рыболовства», а на Войсковом Хозяйственном Правлении согласно п. 23 Наказа лежит обязанность: «распоряжений о производстве рыболовных промыслов и пользования войсковыми угодьями и надзор за точным исполнением постановленных на сей предмет правил».

Высочайше утвержденное Положение и Наказ в сущности лишь санкционировали издавна (веками) установившийся, но ранее не организованный в определенной форме представительства населения, — порядок устанавливать и менять правила рыбной ловли, сенокошения и всех других промыслов, самим участникам этих промыслов. С этим все население сжилось, и эти правила являются плодом местного обычного права, признанного и государственною властью не только в цитированном Высочайше утвержденном Положении об общественном управлении, но и в специально для уральских общественных промыслов изданных статьях Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, включенных в приложение к 2-му примечанию, к ст. 57 означенного устава, по прод. 1902 г. (на основании Высочайше утвержденного 24 марта 1881 года мнения Государственного Совета. Собр. Узак., 359, 1, ст. 1. См. Законы и Инструкции по рыболовству, издание Департамента Земледелия, 1906 г., стр. 30–31). В п. 2 означенного приложения к ст. 57, прим. 2, говорится: «за рыболовство в водах, принадлежащих Уральскому Казачьему Войску, в запрещенное время или в недозволенных местах, виновные подвергаются заключению в тюрьме на время от 2-х недель до 3-х месяцев»; п. 3-й: «лица войскового сословия Уральского Казачьего Войска, которые во время общественного рыболовства по р. Уралу ниже учуга и в Каспийском море будут ловить рыбу в неуказанном месте и без соблюдения установленных на сей предмет правил, подвергаются», и т. д. То же указание на местные правила, как основание судебного преследования их нарушителей, имеется далее в ст. ст. 8, 10 того же приложения. Все инстанции суда всегда признавали и признают эти правила местным законом и налагают, опираясь на приведенные выше пп. приложения к ст. 57 прим. 2 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, наказания.

Несмотря на столь бесспорные данные, относясь нетерпимо ко всякой самостоятельности, петербургская бюрократия выискивает способы доказать, что такого права-де нет у местных учреждений, что в предметах ведомства Съезда выборных говорится об установлении «порядка рыболовства», а не «о правилах рыболовства», делая между ними какое-то казуистически-глубокомысленное различие и пытаясь утверждать и убедить других, что, например, «установление меры на рыбу не есть даже правило рыболовства».

Для всякого очевидно, что эти приемы доказательства пускаются в ход за неимением ничего более доказательного…

На счастье, в Высочайше утвержденном 24 марта 1881 года мнении Государственного Совета — постановления по рыболовству так и называются «правилами», так что и здесь для успеха казуистики нет почвы. Итак, право устанавливать местные правила рыболовства и сила этих правил твердо установлена приведенными выше узаконениями. И изменить установленный законом порядок издания местных правил по хозяйству вообще и соответственной системы наказаний можно было бы в законодательном порядке лишь после подробного и всестороннего обсуждения вопроса во всей его целости, а не попутно при обсуждении общего устава рыболовства...

Подробности правил Уральского рыболовства меняются почти ежегодно тем же Съездом выборных от станичных обществ и Войсковым Хозяйственным Правлением в зависимости от тех или иных изменений в условиях самого лова и т. п. Эта подвижность правил и возможность для рыбаков самим участвовать при установлении их деталей является неоценимым благом, о котором мечтают другие районы и к чему они стремятся через введения принципов общего устава рыболовства. Все это на Урале давно существует и притом в такой форме, какая не достижима в неземских губерниях и при введении принципов общего устава рыболовства, так как вследствие ограничения числа представителей, к тому же отчасти назначаемых, а отчасти избираемых более или менее случайными организациями, Комитеты по делам рыболовства следует признать менее отвечающими потребности, чем местный Съезд выборных от станичных обществ, в котором участвует по 2 выборных станичными (волостными) сходами представителя, а всего 66 представителей. Здесь хорошо представлены интересы каждого селения, имеющего то или иное отношение к рыбному промыслу [21].

Но при всей изменчивости частностей правил уральских рыболовств, за их главные основания население держится крепко и по отношенини к ним изменений почти не наблюдается. Эти главные основания заключаются: 1) в постановке учуга и в связанном с этим запрещении всякого лова рыбы от Уральска до Гурьева в течение всего лета до 17 сентября и от Уральска до Каленовского пос. до 6 декабря; 2) в установлении права участия в рыболовстве по всей реке и на морском участке членов общины на равных основаниях и в организации общественных рыболовств и 3) в праве устанавливать порядки местного рыболовства без какого-либо вмешательства центральных, а тем более каких-либо районных правительственных органов. Эти основы организации уральского рыболовства казаки признают дарованными им, вместе с исключительным правом собственности на р. Урал, Российскими Государями и подтвержденными Высочайшими Грамотами последнего времени, в которых определенно говорится о «сохранении на будущее время существующего ныне в этом Войске порядка пользования р. Уралом для рыболовства».

Это обстоятельство необходимо принимать во внимание при разрешении вопроса об уральском рыболовстве, от коренного изменения которого зависит самое дальнейшее существование Уральского Войска, как такового.

Что касается до административной части и она здесь организована правильно и является достаточно хорошо обставленной.

Съезд выборных состоит при Войсковом Хозяйственном Правлении — учреждении, имеющем все права и преимущества правительственных органов власти. Оно подготовляет и вносит на обсуждение Съезда вопросы о порядке рыболовства. Эти вопросы могут быть предварительно обследованы состоящими в распоряжении того же правления техником рыболовства [22] и смотрителями рыболовства. Раз известное постановление Съезда по рыболовству утверждено, оно опубликовывается в местных ведомостях, обязательно выписываемым каждым поселком, и надзор за его выполнением лежит на всех станичных и поселковых атаманах (соответетвуют волостным старшинам и сельским старостам) и на многочисленную специальную охранную команду казаков, наряжаемых или нанимаемых для сего за счет войсковых средств. Общее число чинов этой команды: 6 офицеров и чиновников и 182 нижних чинов. Для надзора в море имеется паровая шкуна «Уралец», а для прибрежьев пароход «Уралка». Всего на надзор за рыболовством Войско расходует 52 344 р. ежегодно и, кроме того, натурой отбывают повинность по охране уральских вод от недозволенного рыболовства до 100 человек (полесовщиков).

Таков, в общих чертах, порядок издания правил уральского рыболовства и заведывания им. Достаточно сравнить и в этом отношении современное положение дела на Урале с тем, что имеется во всех других районах, а также с тем, что проектируется в этом отношении рыболовной комиссией Государственной Думы, чтобы придти к твердому убеждению, что это будет не улучшение, а ухудшение постановки всего дела.

Возьмем соседнюю Астраханскую губернию, неимеющую земских учреждений. По отношению к водам р. Волги и Каспийского моря в ней действуют специальные правила каспийско-волжского рыболовства, изданные в законодательном порядке, детально регулирующие подробности производства лова и в то же время не могущие быть измененными даже в мелочах без перенесения вопроса в законодательные учреждения, что требует всегда продолжительного времени. А иногда приходится решать вопросы совсем неотложные. Единственный выход, применяемый в таких случаях, испрошение Высочайшего соизволения, на 1 год, в виде исключения. Правда, для рассмотрения вопросов об изменении правил имеется учреждение — Комитет каспийско-волжских рыбных промыслов, но этот Комитет не имеет права издавать обязательных постановлений по рыболовству. Да если бы и имел, — здесь не было бы гарантии правильного решения вопросов и всестороннего их освещения, так как представительство рыбопромышленников в Комитете не обеспечено в достаточной степени, а преобладание имеют представители разных ведомств, мало в рыбном деле осведомленных.

Предположим, что Комитет будет реорганизован по проекту, намеченному для комитетов по делам рыболовства рыболовной комиссией Государственной Думы. Тогда в состав Комитета войдут 5 представителей ведомств, 10 представителей рыбопромышленников и 10 лиц приглашаемых председателем Комитета по соглашению с губернатором (п. 19 проекта). Председатель же назначается Главноуправляющим Землеустройством и Земледелием. Таким образом, выборных членов будет всего 10 и притом общее число их будет лишь в два раза более, чем теперь (5 человек — 1 от Саратовского земства, 2 от речного и 2 от морского рыбных промыслов, ст. 753 Уст. С. X. 1903 г.).

При этом по действующему закону представители рыбопромышленников избираются на особо созываемых съездах каспийско-волжских рыбопромышленников, каковые представляют некоторый корректив общественности, хотя, надо оговориться, довольно худо организованный. По проекту же Общего Устава и этого съезда не предвидится.

При таком составе Комитета предоставление ему права издавать обязательные постановления и пр. (по проекту Общего Устава рыболовства), с точки зрения интересов охранения рыбы и правильного решения вопросов о порядке рыболовства, являлось бы не благом, а прямо-таки злом.

Но нам возразят: это будет делать не губернский комитет до делам рыболовства, а районный. Допустим. В его состав согласно ст. 28 Общего Устава входят представители указанных в п. 1 ст. 19 ведомств и члены, избираемые на основаниях, указанных в пп. 2 и 3 той же статьи, губернскими земскими собраниями или губернским комитетом по делам земского хозяйства данного района, а также рыбопромышленниками и рыботорговцами, причем число представителей предоставлено устанавливать Главноуправляющему Землеустройством и Земледелием, с тем чтобы соотношение числа членов различных категорий было такое же, как в губернских комитетах.

Другими словами, это будет съезд членов нескольких губернских комитетов по делам рыболовства данного района под председательством лица, назначаемого Главноуправляющим Землеустройством и Земледелием. Возьмем каспийско-волжский район в пределах действия правил 3-го июня 1902 года, хотя на Всероссийском Съезде рыбопромышленников астраханские представители говорили об одном общем для всего каспийского бассейна, со всеми его притоками, районном комитете. Разберем оба случая.

В первом случае сфера действия комитета распространяется на губернию Астраханскую, часть Саратовской (до Саратова) и Самарской, Закаспийскую область и часть Терской области. Допустим, что во всех этих областях образуются комитеты по делам рыболовства. Состав их кроме Самарского и Саратовского, где введены земские учреждения, будет образован тем же в высшей степени несовершенным порядком, какой указан по отношению к губернским комитетам.

Реально заинтересованные в деле рыбопромышленники, конечно, не преминут быть на этом съезде. Но представительство, допустим даже по 5 человек, от губернии или области, совершенно не гарантирует справедливое решение вопросов по отношению к части района, от которого в комитете может и не быть совершенно представителя. Затем различия интересов верховых и низовых рыбопромышленников так велики, что их представители всегда будут действовать один против другого и это, конечно, не будет содействовать правильной работе районного комитета. Случайно образовавшееся большинство может навязать какому-либо району такие правила, от которых все местное рыболовство будет сведено на нет. Это тем более возможно, что проект Общего Устава рыболовства не ставит никаких определенных границ районным комитетам и, судя по тенденциям астраханцев, проявленным на Всероссийском Рыбопромышленном Съезде, они могут зайти очень далеко.

Нам скажут, что правила, выработанные районным комитетом, восходят на утверждение Главноуправляющего Землеустройством и Земледелием, с предварительным рассмотрением вопросов по существу в Департаменте Земледелия. Но этот порядок установления проектов правил на практике признан крайне неудобным и притом представляющим ту опасность, что правила эти, как бы они ни были несправедливы по отношению к отдельным районам, могут стать местным законом без гласного рассмотрения вопроса в законодательных учреждениях, где все-таки имеются представители каждой губернии и области.

Наконец, если осуществится идея создания одного общего для всего Каспия и всех впадающих в него рек районного комитета, придется к указанным выше губерниям и областям присоединить Дагестанскую область и Бакинскую губернию, а если иметь в виду и средние течения впадающих в Каспий рек, Куры, Волги, Урала, пришлось бы присоединить еще губернии Елизаветпольскую, Симбирскую, Казанскую, Нижегородскую, Уральскую область и Оренбургскую губернию. Районный комитет превратился бы в крупный съезд представителей населения целого ряда губерний, живущего при совершенно различных условиях, весьма различно ведущего дело в отношении рыбного промысла и ничем кроме взаимной подозрительности не связанного. Согласовать правила рыболовства на таком громадном пространстве и при различных условиях рыболовства — было бы физически невозможно, и вся эта сложная организация не привела бы ровно ни к каким удовлетворительным результатам. Это не значит, чтобы в других местах и в других условиях (по течению одной реки, например, в губерниях, окружающих одно большое озеро и даже море, вроде Азовского) районные комитеты не были бы полезны. Но в данной обстановке, при условии проведения принципа объять необъятное, — ничего серьезного из такого комитета выйти не может. А вредное и опасное может получиться вполне. Иллюстрируем это отдельными примерами.

Астраханцы давно добиваются уничтожить по Кавказскому морскому побережыо неводной лов сельди. При некоторой настойчивости, в виду того, что представители ряда губерний и областей, в этом не заинтересованы и мало что знают о самом промысле, астраханцы могут провести запрещение, что явилось бы совершенно и ненужным и несправедливым по отношению к морским неводчикам. То же может случиться и с уральским рыболовством.


Общий Устав и уральское рыболовство

Астраханцы, исходя из того предположения, что Урал беря рыбу из Каспия, не дает ему ничего, подбираются довольно откровенно к тому, чтобы наложить руку на уральские рыболовства [23], сократив в них речные его виды, признаваемые ими, как указано выше, совершенно неправильно, особо вредными. Они лелеют мысль о том, чтобы подчинить районному комитету и Урал с его рыболовством. Конечно, тогда уральскому рыболовству пришел бы конец, так как реформу его гг. благодетели за чужой счет начали бы с уничтожения уральского учуга. Спрашивается, как же отнестись к проекту таких реформ в порядке издания местных правил и, находящегося в связи, заведывания рыбными промыслами.

Об этом не может быть двух мнений, и единственно правильное отношение к ним должно быть категорически отрицательное и не только вследствие указанной возможной опасности, а просто в силу того, что от хорошего к худому переходить было бы совсем несообразностью.

Тогда как при настоящих условиях в отношении уральских рыболовств гарантируются: правильная защита интересов всего принимающего в рыболовстве участие населения, защита, основанная на правильном представительстве; подвижность правил рыболовств и легкая возможность их быстро изменять согласно изменяющимся условиям рыбного промысла и отсутствие крайне вредной зависимости в этом отношении от центральных учреждений; действительное исполнение издаваемых правил, основанное на сознании их целесообразности и того, что они установлены самим населением, в условиях ныне действующих в Астрахани и проектируемых по Общему Уставу рыболовства для неземских губерний вообще и для Уральской области в частности, нет и не может быть ни одной из этих гарантий. С другой стороны, если бы принять предлагаемую думской рыболовной комиссией организацию комитета и для уральского рыболовства, на практике получилась бы во многих отношениях полная несообразность, что нагляднее видно будет на реальном примере.

Допустим, что в Уральской области пришлось бы создавать по этому проекту комитет по рыболовству. В него должны войти представители ведомств: землеустройства и земледелия, такового, кроме управляющего сельскохозяйственной школой в г. Уральске, нет; внутренних дел, от областного правления, путей сообщения, не имеется, торговли и промышленности не имеется. И совершенно не предусмотрено ведомство, которому в Уральском Войске и особенно в делах рыболовства принадлежит первостепенная роль, военного, имеющего специальный орган, ведающий делами рыболовства, Войсковое Хозяйственное Правление.

Председатель комитета назначается Главноуправляющим Землеустройством и Земледелием, скорее всего из чинов того же ведомства. Кто же мог бы из перечисленных чинов быть подходящим председателем будущего комитета? Вряд ли и само ведомство Землеустройства и Земледелия нашлось бы ответить с некоторой решительностью на этот вопрос. Не менее трудностей стоит и за другим вопросом, — кто же будет приводить в исполнение постановления комитета, вести его делопроизводство и, наконец, кто и на какие средства организует надзор за исполнением правил, так как нельзя же наивно допускать мысль, что можно возложить обязанности надзора на то учреждение, которое не имеет в комитете даже представителя.

Переходим к выборным представителям земства. В области нет ни земских учреждений, ни комитета по делам земского хозяйства; значит, двойное число против числа представителей ведомств будет приглашено председателем комитета по соглашению с губернатором. Кто бы они ни были, это не будут лица, доверием самого населения, облеченные, могущие говорить от его имени и отстаивать его интересы.

Наконец, такое же число должны выбрать, порядком, устанавливаемым Главноуправляющим Землеустройством и Земледелием по соглашению с Министром Торговли, рыбопромышленники и рыботорговцы; так как на Урале эта категория лиц резко отделяется от самих рыбаков-казаков, по отношению к которым только одно ведомство, военное, полномочно делать какие-либо распоряжения, то значит этим представительством рыбопромышленности и рыботорговли интересы самих рыбаков и их многочисленные нужды не могут быть совершенно обслужены, а за настоящих хозяев дела и промыслов будут решать вопросы посторонние общине лица ж, конечно, не только не согласно с ее интересами, а прямо в ущерб последним. Затем, раз это областной комитет, в него введут, конечно, представителей киргизского населения, тоже, по мнению некоторых, заинтересованного в рыбном промысле.

И вот такое-то учреждение, вместо Съезда выборных, будет призвано издавать местные обязательные постановления по рыболовству в р. Урале и в морском войсковом участке. Для всякого знакомого лично хотя отчасти с местным промыслом, а также познакомившегося с ним по настоящей брошюре должна быть очевидна вся несообразность подобной реформы.

Нетрудно предугадать, к чему бы она привела, если бы вздумали ее насильно вводить на Урале: она бы произвела полный сумбур во взаимоотношениях и установившихся порядках и до крайности возбудила бы против себя массу рыбаков-казаков. Это именно и разумел я, подчеркивая в своей статье в «Вестнике Рыбопромышленности» №№ 10–11, 1909 г.: «О проекте Общего Устава рыболовства», что «производить ломку исторически установившихся в отдельных местностях отношений, и порядков по меньшей мере неосторожно и может угрожать совершенно неожиданными для самой Думы последствиями». Этим словам моим старались придать такое толкование, что-де речь здесь идет о последствиях для самой Думы, например, роспуск ее... Само собою такое толкование было бы простой передержкой. Говорится о последствиях, неожиданных для самой Думы, т. е. таких последствиях, которые она, вследствие недостаточно внимательного отношения рыболовной комиссии к своеобразному местному быту, могла бы вызвать в жизни уральского казачества своим прямолинейным по плану рыболовной комиссии решением данного вопроса.

Все сказанное имело бы место, если бы законопроект рыболовной комиссии был принят и если бы считать, что Уральская область — в Европейской России и что в ней нет специальных правил (разумея под последними только правила, изданные в законодательном порядке). Если же иметь в виду, что Уральская область, как одна из степных областей, находится в Средней Азии, т. е. в Азиатской России, или что правила уральского рыболовства суть специалные правила, то, по принятому большинством рыболовной комиссии предложению члена Государственной Думы Виноградова, в ней должен образоваться комитет на общих основаниях (насколько они подходящи для данной местности, мы видели выше), и он должен при составлении проекта местных правил «выработать предположения о необходимых для отдельных местностей отступлений от правил ст. ст. 3–17 Общего Устава рыболовства. Проект этих предположений проходит чрез законодательные учреждения.

И в такой форме для уральского рыболовства это предложение не приемлемо. Прежде всего по той причине, что комитет обычного состава не сможет выполнить поставленную ему задачу, так как в нем не будет главного общественного местного элемента, представительного учреждения, заменяющего по существу дела земство, Съезда выборных от станичных обществ, о роли которого в рыболовстве выше подробно сказано. Далее, нет надобности и вырабатывать правила, так как таковые существуют и вполне отвечают местным потребностям. По отношению к этим правилам, как и ко всем другим аналогичным правилам, необходимо лишь сделать указание, чтобы они были пересмотрены и по возможности согласованы с требованиями статей 3–17 Общего Устава рыболовства. Их законодательного утверждения совершенно не требуется, а они должны трактоваться, как это и сделано уже ведомством Министерства Земледелия, в качестве обязательных постановлений по рыболовству.

Сводя все вышесказанное относительно применения Общего Устава рыболовства к уральскому рыболовству, можно было бы формулировать это отношение следующим образом.

Общий Устав рыболовства, во всем его целом, к водам Уральского Казачьего Войска совершенно не применим. Технические требования устава (ст. ст. 3–17), почти все фактически применяются и ныне, входя в состав местных правил рыболовства. Исключение составляет ст. 9, требованию которой противоречат: постановка на р. Урале, в силу особой привилегии, временного преграждения, или учуга, а также «запирание стариц». На Урале имеются местные правила, охраняющие вполне удовлетворительно рыбные богатства, есть особый орган, заведующий рыбным промыслом, и особое учреждение, соответствующее, по задачам, Комитету по делам рыболовства — Съезд выборных от станичных обществ.

В виду, невозможности применения общего Устава рыболовства к уральскому рыболовству, в его целом, Уральская область, в отношении применения Общего Устава должна быть отнесена к областям Азиатской России, к каковым она действительно и принадлежит, и к ней должна быть применена 2-я половина, принятого большинством рыболовной комиссии Государственной Думы, предложения члена Г. Д. Виноградова, т. е., чтобы предложения об отступлениях от ст. ст. 3–17 Общего Устава, были сделаны местными учреждениями и были проведены в законодательном порядке. Разница с остальной Азиатской Россией здесь будет лишь в том, что особого комитета здесь учреждать, нет надобности, да и нет возможности.

На основании этого, особым пунктом закона об издании Общего Устава рыболовства должно бы быть установлено:

«В Уральском Казачьем Войске, где рыболовство представляет единое рыбное хозяйство, организованное на совершенно своеобразных бытовых основаниях, и где существует издавна представительный орган, устанавливающий местные правила рыболовства при широком участии самих рыбаков, Съезд выборных от станичных обществ при Уральском Войсковом Хозяйственном Правлении, особого комитета по делам рыболовства не утверждать, а вопрос о применении к нему основных технических требований Общего Устава рыболовства, ст. ст. 3–17, передать на обсуждение Съезда выборных и Войскового Хозяйственного Правления Уральского Казачьего Войска. Выработанные Съездом выборных от станичных обществ Уральского Казачьего Войска и утвержденные Войсковым Хозяйственным Правлением, предположения о применении Общего Устава рыболовства к данной местности в целом, или с некоторыми отступлениями, вызываемыми местными особенностями, представляются чрез наказного атамана (он же губернатор), в Главное Управление Землеустройства и Земледелия. Последнее вносит таковые на законодательное утверждение».

Что касается до самых местных правил речного и морского рыболовств, и возможного согласования последних в уральском морском участке с таковыми же в северной части Каспийского моря, то это могло бы иметь место не иначе, как по соглашению Уральского Войскового Хозяйствонного Правления и Съезда выборных с одной стороны, и комитета каспийско-волжского рыболовства с другой. В случае такого соглашения не состоится, вопрос переносится через Главное Управление Землеустройства и Земледелия, на разрешение в законодательном порядке.


З А К Л Ю Ч Е Н И Е

Подведем, в сжатой форме, итоги всего сказанного в настоящей брошюре.

1) Уральское рыболовство является одним из весьма старинных рыбных промыслов Империи: оно насчитывает близь 200 лет существования и в нем сохранилась некоторая своеобразность организации, объясняющаяся историческими и бытовыми особенностями жизни уральского казачества.

2) Право на рыбные ловли в среднем течении р. Урала (близ теперешнего г. Уральска) приобретено яицкими (уральскими) казаками вооруженною рукою. И в 30-х годах 18-го столетия это право подтверждено было грамотою Императрицы Елисаветы. В это время уже существовал на Урале, несколько выше г. Уральска, временный учуг, на устройство которого казаки получали от казны лес («на учужное и хоромное строение», говорится в указе). В то же время в устьях были казенные гурьевские, или яицкие учуги, сдававшиеся казною с торгов в откупное содержание.

3) Право лова по всему нижнему течению р. Урала и по прибрежью моря было приобретено Яицким Войском у казны посредством обязательства на свой счет построить две крепости, содержать 3 постоянных воинских команды, и посредством ежегодной уплаты казне откупной суммы. Одновременно с приобретением этого права, яицкие, или гурьевские учуги (приустьевые) были уничтожены, а учуг близь г. Уральска сохранился.

4) Уральский учуг есть сооружение временное; он ежегодно строится около 10 июня и стоит по 23 октября, после чего снимается. Весеннему ходу всякой рыбы он не препятствует. Рыба до 6 фунтов весом (судак) свободно проходит через учуг и в летнее время. Учуг не есть орудие лова, он не служит местом для лова близ него, как это было в предустьевых учугах. Единственная его цель — удержать крупную рыбу летнего хода, которую намеренно все лето не ловят по всей реке, ниже учуга, в пределах земли Уральского Казачьего Войска. Это делается с тою целью, чтобы выловить рыбу, в свободное для всех время (осень и зима), и тогда, когда она наиболее ценится на рынке.

5) Экономическое значение рыболовства для уральских казаков весьма велико: им буквально кормится добрая половина казаков. Прибыли от рыболовства здесь распределяются гораздо равномернее, чем в других местах, благодаря совершенно своеобразной организации рыболовств, имеющих общественный характер. Поэтому коренное изменение порядка рыболовства, связанное с открытиея учуга, явится мерой крайне сильно действующей и отразится крайне тяжело на многотысячном рыболовном населении края.

6) С точки зрения естественно-исторической уральские рыболовства, отнюдь не более вредны, чем другие рыболовства; напротив, во многих отношениях, в особенности по отношению к осетровым рыбам, условия в Урале и в морском участке, несомненно, более благоприятны, чем в других реках. Здесь размножается белуга, севрюга и осетр, а также частиковая рыба на большей свободе, чем в других местах; здесь, и только здесь, во всей Европейской России сохранились зимние ятови красной рыбы в реке.

7) С точки зрения технической уральские рыболовства также ни в коем случае, не могут считаться менее рациональными, чем на Волге, Куре и в других местах. Орудия лова, почти те же самые, ячея в сетяных орудиях лова — в общем более крупные, невода гораздо короче и меньших размер, не допускаются распорные невода и самоловные крючья. Мера на рыбу здесь установлена ранее, чем в других местах, и в данное время одинаковая с другими местами.

8) С точки зрения общих распорядков рыболовства, дело организовано здесь гораздо лучше, чем где-либо. Сами правила детально разработаны при ближайшем участии самого населения, почему здесь гораздо лучше обеспечено их исполнение на деле. Заведывание рыбным промыслом и надзор за соблюдением запретного времени, за неприкосновенностью заповедных пространств здесь постановлены вполне удовлетворительно и во всяком случае лучше, чем на Волге.

9) Наконец, порядок издания местных правил рыболовства через Съезд выборных от станичных обществ, обеспечивая правильное решение вопроса и гарантируя подвижность самих правил, — является в сущности идеалом, к которому стремится проект Общего Устава, переносящий право издания правил рыболовства из центра на места, но которого, при проектируемой организации комитетов по делам рыболовства, не может достичь.

10) По этой причине, а также потому, что всякое изменение в порядке решения дел по рыболовству, идя в разрез с установившейся издавна практикой, может тяжело отразиться на населении, не принося к тому же никому никакой пользы, применение к уральским рыболовствам Общего Устава рыболовства в его целом не желательно и не возможно. Распространение же на них технических требований устава вполне возможно (да фактически они уже давно здесь применяются), за исключением ст. 9, запрещающей устройство всяких заграждений в реках и протоках. Поэтому, необходимо, уральские воды причислить к Азиатской России, по отношению к которой рыболовная комиссия Государственной Думы проектировала допустить изъятия в применении этих требований, устанавливаемые законодательным путем. Но, здесь не следует и нет надобности учреждать комитет по делам рыболовства, а следует поручить выработку предположений о применении Общего Устава Съезду выборных от станичных обществ.

11) Резюмируя же все 9 п. заключения, приходится повторить те золотые слова барона Гакстгаузена, которые поставлены одним из эпиграфов к настоящей брошюре и которые он сказал по отношению к общине уральских казаков в своем капитальном труде об особенностях русского быта (Etudes sur la situation interieure la vie nationale et les institutions rurales de la Russie): «il faut agiravec une extrême circonspection, quand il est question de modifier soit ľorganisation millitaire, soit les conditions sociales et materielles de cette tribu… Sint ut sunt, aut non sint»! (vol. III, p. 175).

В самом деле, зачем мешать людям жить так, как они живут, и устраивать свои внутренние дела так, как это вошло в привычку, в быт; зачем насильственно изменять этот быт, если к тому нет достаточно серьезных причин.

Нисколько не отрицая права законодательных учреждений распространять новые законы на любой уголок Империи и отменять старые, мы позволяем себе все же утверждать, что всякая ломка сложившихся экономических и бытовых отношений, грозящая разорением стотысячному населению, может иметь место лишь после всестороннего изучения предмета и только при условии действительно важной государственной потребностн в такой ломке. Между тем, в данном случае, для всякого очевидно, что государственной нужды в полной реорганизации уральского рыболовства по общему шаблону совершенно нет, и интересы охранения рыбы от этой реорганизации не могут ничего выиграть.

Между тем в данном случае о печальных последствиях от такой ломки для населения целого края, можно сказать, и не думают, не говоря уже о каком-либо предварительном обследовании этой стороны дела.

Допустим, наконец, что сообщаемые нами в настоящей брошюре сведения окажутся неубедительными, что тенденция противников уральского рыболовства, направленная к тому, чтобы якобы в интересах государственных «покончить с р. Уралом», а стало быть, с теперешним уральским рыболовством, найдет в 3-й Государственной Думе сочувствие, — тогда следует вопрос ставить во всей его целости, идти с открытыми глазами на разрушение сложившихся отношений, на сознательную и прямо заявляемую, а не косвенно, незаметно и попутно достигаемую, отмену в установленном порядке дарованных уральскому казачеству привилегий, за лишение которых население вправе рассчитывать в той или иной форме на компенсацию...

И, конечно, в случае законодательные учреждения придут к заключению о необходимости коренных изменений в порядках рыболовства на Урале, сам собой, как естественное следствие создаваемого этим положения, всплывет вопрос о второй половине заключительного тезиса Гакстгаузена: — аut nоn sint!

Мы не думаем, чтобы большинство 3-й Государственной Думы сознательно подписало почти-что смертный приговор уральскому казачеству, как таковому.

Но оно, будучи не посвящено в суть дела и в возможные последствия невидного с виду и как будто резонного требования подвести и уральское рыболовство под один общий знаменатель, может, что еще печальнее, по недоразумению присоединиться к такому неосторожному и непродуманному предложению и, быть может, без всякого желания с своей стороны, создаст условия, неминуемо ведущие к насильственному разрушению современной организации всей внутренней жизни уральского казачества.

Чтобы предупредить такую роковую ошибку, — и написана настоящая брошюра.

Имеющие уши и желающие улышать, да слышат!



                                                                                                                                 Приложение

Статистические сведения об уральском рыболовстве


I. Вывоз рыбы и рыбных продуктов в 1906–1909 гг. 

.

1906

1907

1908

1909

Красной рыбы:
Соленой………………
Свежей………………..


28 694 п. 23 ф.
81 642 п. 35 ф.


21 477 п. 37 ф.
103 282 п. 32 ф.


25 965 п. 02 ф.
141 954 п. 15 ф.


22 046 п.      8 ф.
107 542 п.    17 ф.

              Всего

     Черной рыбы:
Соленой………………
Свежей……………….

110 337 п. 18 ф.


1 342 338 п. 39 ф.
596 173 п. 20 ф.

124 760 п. 29 ф.


1 393 577 п. 36 ф.
677 222 п. 23 ф.

167 919 п. 17 ф.


727 562 п.         
363 451 п. 13 ф.

129 588 п.    25 ф.


560 519 п.            
190 625 п.            

              Всего [24]

Икры красной рыбы…
Икры черной рыбы….
Балыка………………..
Клея…………………..
Рыбьего жира………...

1 938 512 п. 19 ф.

4 199 п. 25 ф.
40 568 п. 39 ф.
938 п. 34 ф.
131 п.   2 ф.
582 п. 20 ф.

2 070 800 п. 19 ф.

2 229 п. 23 ф.
62 294 п.   8 ф.
1 543 п. 33 ф.
73 п. 22 ф.
934 п. 27 ф.

1 091 013 п. 19 ф.

2 598 п. 06 ф.
11 698 п. 34 ф.
1 627 п. 39 ф.
12 п. 37 ф.
216 п. 17 ф.

761 144 п. [25]     

3 161 п. 30,5 ф.
4 734 п.    33 ф.
1 250 п.   1,5 ф.
56 п. 28,5 ф.
546 п.   15 ф.




















В среднем, по данным за 4 года, вывозится красной рыбы 133,1 тыс. пуд., черной 1 462,5 тыс. пуд., икры красной рыбы 3 046,2 пуда [26], икры черной рыбы 29 823 пуда, балыка 13,57 пуд., клею 68 пуд. и рыбьего жира — 569 пуд.

Примечание 1. Точных данных о распределении общего улова в уральских водах между морскими и речными рыболовствами не имеется. Приблизительно оно таково: красной рыбы в море добывается 80%, в реке 20%; черной рыбы в реке 90%, в море 10%. В каспийско-волжском районе красной рыбы в реке ловится лишь 7%, в море 93%; частиковой (черной) рыбы в море и в реке почти поровну (см. Отч. Упр. р. пром. за 1907, стр. 23).

2. Рыба главного осеннего лова в реке (осенней плавни) вывозится из пределов Войска большею или меньшею частию не в том же году, а часто в январе следующего года. Это зависит от цен на рыбу на уральском рынке. Поэтому в одном году вывоз рыбы может быть, исключительно благодаря тому, что в течение его будет вывезена рыба с осенней плавни двух годов, преувеличен, а в другом, соседнем, преуменьшен, и на основании данных за один год ни в коем случае нельзя делать каких-либо выводов. Исключительное количество вывезенной из пределов Войска черной рыбы в 1907 г. должно быть объяснено помимо того, что улов рыбы был хорош, еще и тем, что здесь сошлись уловы плавенной рыбы двух лет.


II. Оценка улова

Цены на рыбу в отчетах наказного атамана обычно показываются для целой группы рыб огульно «от» «до»; для оценки же улова берется средняя из них и множится на общее число данной группы рыб, независимо от того, сколько в этом итоге было дешевой рыбы и сколько более ценной. Для 1907 г. в отчете даны следующие цены за пуд: 

Красная рыба . . . . . . . . 
Черная . . . . . . . . . . . . . . 
Икра красной рыбы . . .  
          черной рыбы . . .
Клей . . . . . . . . . . . . . . .  
Вязига . . . . . . . . . . . . . . 
Балык . . . . . . . . . . . . . .  

3 р. 65 к.
1 р. 12 к.
71 р. — к.
6 р. 60 к.
90 р. — к.
70 р. — к.
31 р. — к.

—     5 р. 22 к.
—     1 р. 83 к.
— 110 р. — к.
—   13 р. — к.
— 110 р. — к.
—   80 р. — к.
—   46 р. — к.


Придерживаясь средней цены для красной рыбы — 4 р. 44 к., для черной — 1 р. 47 к., для икры красной рыбы — 85 р., для икры черной рыбы около 10 р., для клея — 100 р., для вязиги — 75 р. и для балыка около — 40 р., общая оценка улова за этот год и определена в 4,6 слишком млн. рублей. В действительности же более детальная оценка рыбы по сортам (на основании данных о вывозе рыбы, где указывается порода рыбы и сорта товара), произведенная Войсковым Хозяйственным Правлением и приведенная ниже — дала в результате лишь 3,3 млн. рублей, т. е. на 1,3 млн. рублей менее. Добавим от себя, что и эта оценка выше действительной по отношению ко многим сортам рыбы (красная рыба соленая вокруги 4,5 р., белорыбица — 7 р. и пр.).



Оценка вывезенной из пределов Войска рыбы и ее продуктов, в 1907 году  
 

Рыба и ее продукты

Количество в пудах

Цена за пуд

Стоимость
всего количества

Красная рыба и ее продукты


Красная рыба соленая . . . . . . .
Тоже свежая . . . . . . . . . . . . . . .
Икра зернистая . . . . . . . . . . . . .
Икра паюсная . . . . . . . . . . . . . .
Балык . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Клей . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Жир . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Белорыбица . . . . . . . . . . . . . . . .


Черная рыба:

а. Соленая:

Вобла . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Судак . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Сазан . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Сом . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Жерех . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Лещ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Разная мелкая рыба . . . . . . . . .
Икра черной рыбы . . . . . . . . . .

б. Свежая:

Вобла . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Судак . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Сазан . . . . . . . . . . 
Сом
Жерех
Лещ
Разная мелкая рыба

 


22 119
99 035
1 953
1 656
1 037
527
247
4 045






905 567
314 337
58 058
2 610
8 757
15 740
31 831
62 305



491 372
215 656
39 015
2 367
27 840
45 429
36 055

 

Рубли
4,5
6
120
90
20
130
4,5
7






0,25
0,90
1,50
2,70
1,20
1,20
0,40
3



0,80
2,50
1,50
3,50
2,20
2,50
2

 

Рубли  К.
99 535  50
594 210  —
234 360  —
148 680  —
32 740  —
68 510  —
1 111  —
32 515  —






241 392  —
282 903  30
87 087  —
7 047  —
10 508  40
18 888  —
12 732  40
186 916  —



393 097  60
539 140  —
58 522  50
8 284  50
61 248  —
113 572  50
72 110  —

Итого: . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

3 305 119  70













































Карта рыболовных вод Уральского Казачьего Войска и северной части Каспийского моря


Карта рыболовных вод Уральского Казачьего Войска и северной части Каспийского моря. Составил Н. Бородин
 



Примечания

[1] Результаты опубликованы в книге «Уральское Казачье Войско». Статистико-экономическое исследование. Уральск, 1901 г., т. 1 и 2.

[2] Результаты опубликованы в Отчетах уральского войскового техника рыболовства и в ряде статей в «Вестнике рыбопромышленности».

[3] Более ранних исторических документов — грамоты Михаила Федоровича, Петра и, на которые впоследствии делаются в челобитных ссылки, не сохранилось.

[4] Из дел Уральского войскового архива.

[5] Означенная сумма (по переводе на серебро 1 340 р. 77 к.) вносится Войском ежегодно и по сие время в Государственное Казначейство.

[6] См. мою заметку «Пререкания Оренбурга и Уральска по поводу уральского учуга в начале текущего столетия». Уральские Войсковые Ведомости, 1890 г., № 5.

[7] Они достоверны потому, что каждый вывозимый пуд рыбы подлежит оплате акциза, а потому тщательно регистрируется на внутренних заставах, аналогичных таможенным заставам.

[8] Под именем «красной» известны рыбы осетровой породы — белуга, осетр, шип, севрюга; под именем «черной» — все остальные породы рыбы; «черная» на Урале соответствует «частиковой» на Волге.

[9] 134 693 р. в 1909 г.

[10] См. его статью «Жизнь красной рыбы в уральских водах и ее значение для порядка уральских рыболовств». Журнал Министерства Государственных Имуществ, 1863 г., август, стр. 2 Особого Приложения.

[11] И сам Данилевский утверждает, что мальки красной рыбы находятся в Урале в большом количестве (Исслед. т. V, стр. 21).

[12] По почтовому тракту. По воде будет не менее 800 в. Северцев считает 1 000 в.

[13] Эти соображения, как результат сравнения порядков рыболовства в 2 соседних реках — Урале и Волге, высказаны были мною в статье «Обычное право и закон о рыбном промысле», В. Евр., 1899 г., № 1. Статья могла быть многими забыта, и я считаю небесполезлым восстановить здесь ее главные выводы.

[14] См. статью «Об опытах искусственного оплодотворения икры осетровых рыб и др. наблюдения по биологии, произведенных на р. Урале весною 1897 г.», «Вестник рыбопромышленности», 1898 г., стр. 315 и «Об искусственном разведении осетра на Урале весной 1899 г.», «Вестник рыбопромышленности», 1899 г., стр. 505.

[15] Осетр персидский отличается от русского относительно более длинным телом, более удлиненным рылом и др. образом жизни. См. статью: «Отчет об экскурсии с зоологической целью летом 1895 г.», «Вестник рыбопромышленности», 1897 г., № 1.

[16] За последние годы учуг разбирался: в 1905 году — 23 октября, в 1906 году — 18 октября, в 1907 году — 25 октября, в 1908 году — 18 октября и в 1909 году — 24 октября.

[17] См. мою книгу «Рыболовство и рыбный промысел в Западной Европе и Северной Америке», часть I, стр. 219, изд. Д-та 3-ия.

[18] Данные об ячеях уральских орудий лова заимствованы из правил рыболовства, помещенных в «Сборнике обязательных постановлений по рыбопромышленности», изд. Департамента Земледелия, 1903 г., стр. 107–156 и из Отчетов Уральского войскового техника рыболовства за 1894–99 гг.

[19] См. ст. 839 Устава сельского хозяйства, изд. 1903 г. Согласно инструкции сделана льгота, или допуск несколько более 1/16 вершка и менее 1/8 вершка на каждую ячею.

[20] К сожалению, я был в это время в другой группе и не мог сделать возражения г. Склабинскому по поводу его неверного освещения положения дела, что и постараюсь сделать теперь, на основании стенограммы. Н. Б.

[21] О роли в жизни Уральской общины Съезда выборных от станичных обществ подробнее изложено в моей статье «Община с представительным учреждением во главе», «Русские Ведомости», 1894 г., № 303.

[22] Такая должность была впервые создана на Урале в 1894 тоду. Весьма близкие по функциям должности специалистов по рыбоводству и рыболовству при Департаменте Земледелия учреждены в 1899 году.

[23] Характерно в этом отношении заявление астраханского представителя на Съезде г. Склабинского, сказавшего в заседании 4 февраля о р. Урале: «скоро с этой рекой будет покончено».

[24] Из общих итогов вывоза черной — рыбы воблы и мелкой рыбы было: в 1907 г. — 1 524 906 п., в 1908 г. — 400 234 п. и в 1909 г. — 452 344 п. (за 1906 г. сведений нет); в среднем 795,8 тыс. пудов, или 55,2% к общему количеству черной рыбы.

[25] Прибавлено 6 155 п. 13 ф. белорыбицы, которая в ведомости войскового начальства значится особо.

[26] Отметим кстати грубую несообразность в количестве добываемой на Урале икры в докладе астраханца Гутовского на Съезде рыбопромышленников в С.-Петербурге 1902 г.: он утверждал, что на одном багренье добывается до 272 тыс. пуд. (Международный Конгресс, ч. II, стр. 105). Такого количества икры не добывается и во всей Империи.

Обсудить в форуме


Автор:  Николай Андреевич Бородин
Источник:  Бородин Н. А. В защиту уральского рыболовства — СПб.: Типография товарищества «Общественная польза», 1910 г.

Возврат к списку