Традиционные занятия казаков. Рыболовство

В Уральском Казачьем Войске в связи с особым природно-климатическими условиями, со своеобразным характером землепользования важнейшей частью экономической структуры, повлиявшей на жизненный уклад, характер развития и бытования многих традиций, стали рыболовные промыслы. Именно рыбопромысловая система позволяет характеризовать казачью общину как замкнутый социальный организм, активно функционировавший в XVII-XIX столетиях и определивший сущность многих этнических традиций.

Сама природа края предоставила первым поселенцам возможность пропитания. Яик [1] издревле считался «рыбной рекой». В предании о прародительнице казачьего рода Гугнихе говорится, что она додумалась сплести из волос сак для добычи рыбы. При выборе земли первоначального поселения на Яике казаки «заботились только об удобстве для разъездов на веслах, для рыболовства и чтоб шире была пойма реки в водополье; о почве земли и ее способности к плодородию не заботились по той причине, что тогда им этого было не нужно ...» [2]. Не случайно и Яицкий городок был основан в 1613 году при слиянии Яика и его главного притока Чагана.

Мнения современников, начиная с середины XVIII в., подтверждают значимость рыбных промыслов для Войска:
1748 г. — «Все оное Войско содержание и пропитание имеет, и к службе Ея Императорского Величества надлежащую справу получает от рыбных в реке Яике ловель ...» [3].
1762 г. — «Главное содержание Войска зависит от рыбных промыслов» [4].
1823 г. — «Рыбные промыслы — главный источник богатства ...» [5].
1833 г. — «Казак, не добывший 400-500 рублей на Урале, не может существовать, если не имеет особенных источников богатства ..» [6].
1898 г. — «Рыболовство в Войске составляет главную отрасль промышленности войскового населения станиц, лежащих по течению реки ниже г. Уральска до Каспийского моря, так как хлебопашество там не может развиться по отсутствию удобных для того земель» [7].

Пошлинный сбор от вывозимых за пределы Войска рыбы и рыбных продуктов составлял весомую часть войскового капитала. Участие в промысле считалось не только необходимостью, но и делом чести для «людей собственных», как именовали себя уральцы.

Значимость рыбных промыслов для казачьей общины оценивалась двояко: с одной стороны — как способ существования, с другой — как материальная возможность для постоянной готовности к исполнению воинских обязанностей.

Собственно и сама общинная система жизни Войска, и рыбные промыслы находились в тесной взаимосвязи, во взаимовлиянии: «Не подлежит никакому сомнению, что организация уральских рыболовств имела и имеет громадное значение для развития и укрепления общинных признаков в Уральском Войске» [8]. Общинная система рыбных промыслов возникла, вероятно, с начала существования Яицкого Войска: выходить на промысел свободные от службы казаки могли только вооруженные, чтобы обезопасить себя от нападений кочевников. Выбранный для наблюдения за порядком на лове атаман в случае необходимости принимал на себя обязанности воинского начальника. Посторонних (не казаков) на рыболовстве не могло быть, т. к. сам промысел носил характер военной экспедиции. Даже в начале XX века В. Г. Короленко описывает уральского казака как «военного, справляющего войсковую службу у рыбы ...» [9].

Веками внутренний распорядок жизни казачьей общины связывался с регламентом промыслов, производимых несколько раз в году. До 1816 года существовало три известных еще с древности вида рыболовств: багренье [10], весенняя и осенняя плавни [11]. Они и в дальнейшем относились к главным речным промыслам.

Н. А. Бородиным [12], крупнейшим исследователем уральского казачества, рыбные промыслы в Уральском Войске разделялись:
1) По месту производства — на речные и морские;
2) По степени значения — на главные, второстепенные (или побочные), свободные.

Главными видами считались: речные — «севрюжья» или весенняя плавня («севрюги») [13]; осенняя плавня («плавня»); осеннее неводное рыболовство; багренье; зимнее неводное гурьевское рыболовство; морские — весенний курхай («курхай») [14]; осенний курхай («жаркое»); зимнее аханное [15] рыболовство.

Ко второстепенным относились: узенское (на реках Большой и Малый Узень осенью и зимой); черхальское (весной, осенью и зимой на озере Черхал); лов по полуусым [16] старицам и запорным [17] водам во время осеннего неводного лова; неводный лов черной рыбы по морским ильменям (заливам).

Главные и второстепенные промыслы велись под наблюдением Войсковой канцелярии, сопровождались строгой регламентацией числа участников, времени и места лова.

К свободным промыслам, не регулировавшимся специальными предписаниями, относились: зимний лов в запорный старицах; лов «режаками» [18] и «сижами» [19] на Урале зимой; лов блесною, удочками, «сижами» и баграми по окончании большого багренья; благовещенское багренье; лов у уральского учуга.

В строго упорядоченном цикле общинных промыслов летом — с начала июня до середины августа — лов на реке и в море прекращался. Воды Урала не бороздила ни одна будара. Следует признать справедливой оценку Н. Я. Данилевского, данную уральскому промысловому комплексу в середине XIX века: «Урал — единственная в мире большая река, исключительно предназначенная для рыболовства, которому принесены в жертву все прочие услуги, оказываемые человеку текучими водами...» [20].

Если считать запретный период завершением промыслового года, то его начало — осенние промыслы. Открывал годичный цикл осенний курхай в море, через месяц за ним следовала плавня на Урале, заканчивались они одновременно. Осенью и зимой ловили рыбу на Узенях.

Зимой, после того, как установится санный путь и окрепнет лед на Урале, начиналось багренье, лов на Черхале, поздние «зимние невода» и аханное рыболовство. После багренья продолжали ловить «режаками», «сижами» и неводами.

Весной, после вскрытия льда на реке и в море, одновременно начинались «севрюги», курхай, лов в старицах и морских ильменях.

Существенную роль в регулировании уральских рыболовств играл учуг — перегородка, устанавливаемая с 1752 г. в начале каждого лета поперек Урала несколько выше впадения реки Чаган. От учуга начинались рубежи (участки) лова и главных промыслах.

Идея устройства учуга проста: если в определенном месте перегородить поперек всю реку, то красная рыба, поднимаясь с моря на нерест и для зимовки, остановится у перегородки и будет скапливаться в нижнем течении реки. Первыми на Яике к этой мысли пришли астраханские «гости», устроившие своеобразный садок в устьях реки. Предприимчивый купец Михайло Гурьев, обязавшись выстроить в низовьях реки каменный городок, добился от московского правительства в 1645 г. узаконения нехитрого изобретения. Яицкие казаки, считавшие себя единовластными владельцами и хранителями золотодонного Яика, не могли смириться с тем, что река-кормилица обезрыбела почти от низовьев. Началась ожесточенная борьба казачества с «купецким городком». Правительство, стремясь превратить казачество в послушное государству военное сословие, решило тяжбу в пользу казаков. Право на устройство учуга стало одной из главных привилегий уральских казаков, подтвержденной в 1752, 1802, 1842, 1846 гг.

Обеспечивая скопление красной рыбы [21] в пространстве от устьев до учуга, казаки получили возможность, разбив реку на рубежи, производить лов в несколько приемов. От учуга начинались багренье и весенняя плавня.

Постоянное общение с окружающей природой, наблюдения за жизнью реки-кормилицы способствовали выработке в казачьей среде оригинальных и практичных приемов лова. Выработанный многовековым общинным опытом промысловый цикл поражал всех бывших на Урале путешественников. Обилие орудий лова только на первый взгляд кажется нецелесообразным. Устройство каждой снасти основывалось на опыте многих поколений рыбаков. Отсутствие хотя бы одного приспособления нарушало цельный комплекс орудий лова, тесно связанный с характером каждого промысла.

Несомненно, отдельные приемы лова, названия элементов снастей, орудий, промысловые навыки появились в Войске из тех регионов России, жители которых становились уральскими казаками. Но только здесь по крупицам собранный, временем отшлифованный складывался единственно верный промысловый прием, обычай, рождалось оригинальное промысловое приспособление.

Правила установки учуга, частично заимствованные, также постепенно сложились в стройную систему, почти не изменившуюся за более чем 160 лет существования.

Старинный способ сооружения учуга напоминает устройство подобных заграждений, используемых в речном лове на Севере, в Древней Руси, в Финляндии. По мнению ряда исследователей, приемы рыбной ловли, основанные на использовании запорных систем, применялись на Севере, в Сибири еще в древние эпохи [22]. Но в отличие от северных вариантов уральский учуг был сплошной, не имел ловушек, обладал рядом оригинальных особенностей в приемах забойки, в названиях частей [23].

К постройке учуга обычно приступали, когда река под Уральском входила в свои берега, примерно числа 15 июня, иногда позже: например, в 1854 г. учуг закончили 7 июля.

Сам процесс установки учуга превращался в праздник. Вначале служился молебен, на котором присутствовали помимо чиновников и участников, число которых доходило иногда до 300 человек, многочисленные зрители. Вообще учуг и в другое время привлекал большое внимание уральских жителей, был своего рода гордостью, местом гуляний.

По окончании молебна приступали к работе. Сначала вбивали с больших лодок бабами сваи (55-60 штук) на расстоянии 1,5 саженей, устанавливали к ним подпорки и поперечные перекладины в несколько рядов — «белоноги». Один из рядов находился над поверхностью воды и образовывал узкий помост длиною более 90 саженей, по которому можно было переходить реку вдоль учуга.

На берегу в это время вязали «кошаки» — полотна шириной 5 и более саженей из толстых (диаметром около вершка) и длинных шестов — «кошачий», соединенных между собой ивовыми прутьями на расстоянии 2-3 вершков.

Затем участники забойки (установки) делились на две партии: одна располагалась на помосте между сваями, другая начинала спускать «кошаки» по течению несколько выше учуга. Каждое полотно — «поле» — спускалось в зависимости от величины в сопровождении 15-20 человек. По традиции эта часть трудоемкого процесса, именуемого «запусканием полей», выполнялась с песней.

Специальных песен типа «Дубинушки» у казаков не было, но песни о Яике знал каждый, иначе он не сын родного Горыныча. Поэтому чаще других и в веселой компании, и в конце трудного промыслового дня, и в любой работе, выполняемой совместно, с «удару», звучал имевший значение казачьего гимна «Яикушка»:

Яик ты наш, Яикушка,
Яик, сын Горынович!
Про тебя, про Яикушку,
Идет слава добрая,
Про тебя, про Горыныча,
Идет речь хорошая.
Золоченое у Яикушки
Его было донышко,
Серебряныя у Яикушки
Его была покрышечка,
Жемчужные у Горыныча
Его круты бережки... [24]

Приблизившись к сваям, плывущие с «кошаком» старались схватить верхние концы шестов. Общими усилиями их приводили в вертикальное положение. Нижние заостренные концы «кошачин» вбивались в дно, верхние прикреплялись прутьями к сваям. Работа эта требовала умения и ловкости: нужно было схватить шест, не дать столкнуть себя в воду или поранить, хорошо закрепить шесты. Таким образом устанавливались «поля» на всем протяжении учуга.

Чтобы подножье учуга не подмывалось течением, «кошаки» с внутренней стороны закреплялись камнями и «кидами» («китами») — рогожными мешками с меловым камнем. Укладка «кидов» и наблюдение за состоянием учуга поручалась водолазам — самым искусным пловцам и ныряльщикам. Они также очищали решетку («забойку») от засорения, увеличивающего напор воды.

На обоих концах помоста учуга возводились деревянные решетчатые арки с дверями, над которыми укреплялась предупреждающая надпись: «Вход на учуг посторонним строго воспрещается». На все время действия учуга (обычно до октября месяца) назначались караульные, как и на реке.

По окончании работ по установке учуга его осматривала особая комиссия из представителей местной администрации и наиболее сведущих в этом деле казаков. Затем следовало «угощение» для войскового начальства; в более раннее время, возможно, имела место общественная трапеза [25].

Описанный выше способ установки учуга просуществовал до конца XIX в. В начале 90-х гг. XIX в. «запускание полей» было заменено установкой к первому ряду свай деревянных рам с отверстиями в верхней и нижней частях, в которые вставлялись круглые железные шесты (диаметром около дюйма), загнутые кольцами вверху.

По образному выражению В. Г. Короленко, «здесь, на месте столкновения свободной реки с железной решеткой — центральное место Урала, настоящая душа его, один из главных ключей к его жизни...» [26].

Лов у самого учуга производился водолазами с разрешения атамана для удовлетворения его нужд, для некоторых общественных потребностей, к ним прежде всего следует отнести угощение гостей коронным уральским блюдом — свежей икрой. Так, например, в 1833 г. потчевали А. С. Пушкина, в 1837 — великого князя Александра Николаевича и др.

Последний раз учуг был установлен в 1918 году, но оставленный без надзора вмерз в лед, а весной 1919 года был разметан ледоходом. Во время чистки фарватера реки в 60-х годах XX века было поднято много «кошачин», часть из них была принесена в ограду старинного Михайло-Архангельского собора. Из учужных «кошачин», по преданию, в 1775 году была скована клетка, в которой мятежника Емельяна Пугачева везли в Москву [27]. В настоящее время память об учуге сохранилась разве что в названии места установки — Учужный затон.

Уральские рыбные промыслы обусловили своеобразный культурно-хозяйственный уклад жизни казачьей общины. В экономическом отношении даже во второй половине 80-х годов XIX века рыболовство являлось основным занятием для 40% и подсобным для 30% хозяйств Войска. Оно определяло не только благосостояние участников промыслов, но и систему найма на военную службу, влияло на образование войскового капитала.

Рыболовство у уральцев, благодаря которому сформировалось то, что принято называть «образом жизни», выходило за рамки утилитарного занятия, становилось «делом священным, окруженным особым поэтическим ореолом» [28].

Так, законным предметом гордости всего Уральского Войска было багренье: нигде больше не существовало подледного лова баграми такой массовости (до 10 тыс. участников) и такой организованности. По значимости оно могло быть сопоставимо, пожалуй, только с общевойсковым праздником — днем покровителя уральского казачества Архангела Михаила.

Попытки изменить или отменить этот вид рыболовства, предпринятые во второй половине XIX в., встретили активное сопротивление большинства казаков. Подготовка к промыслу, проводы, встреча составляли важную часть семейной обрядности. Сборы на багренье отличались особой тщательностью и начинались не менее, чем за месяц: казаки прежде всего «подъяровывали» коней [29], запасали муку, овес; готовили орудия и приспособления, известные еще с древности. Не оставалась без внимания и промысловая одежда, хранимая на этот случай исстари. Приводились в порядок легкие багренные санки, заботливо осматривались оглобли, завертки к ним. Родительницы [30] в этот период лепили, морозили, складывали в мешок пельмени, пекли кокурки [31].

Традиция проводов до первого рубежа соблюдалась даже в самые суровые в истории Войска годы. Веками определенные участки промыслов давали возможность близкого общения казакам, съезжавшимся к рубежам из разных мест. По мнению В. Г. Короленко, «походы на рыбу всем Войском содействуют в высшей степени сохранению на Урале казачьего быта и типа. Войско в эти периоды чувствует свое единство. На привалах кипят религиозные споры, распространяются политические новости» [32]. Праздничным считался день съезда к первому рубежу. Женщины после отъезда баграчеев устраивали гулянье «Сто на багор!». Первоначально это был тост за удачный лов, выражение считалось напутственным, сходным по смыслу с общеизвестным «ни пуха, ни пера», а затем так стали называть и сами женские посиделки.

Обряды, отражающие рыболовство, к середине XIX в. сохранились в масленичном цикле. Н. Ф. Савичев в этнографическом очерке «Увеселения в Уральском Войске» [33] приводит ряд примеров обрядов, обычаев, игр. По мнению Н. М. Щербанова, савичевское описание наводит на мысль, что этот праздник у уральцев сохранился в своем наиболее древнем, вероятно, северном варианте. Если в большинстве областей России масленичные обряды преимущественно аграрные, то на Урале они приобрели своеобразие и оригинальность под влиянием рыболовства: харюшки (маскированные) едут в челнах, раскидывают сеть, гребут веслами по снегу [34]. Сеть использовалась и как оберег в свадебном обряде — ею опоясывали молодых, чтобы ворожея, не сумев сосчитать узелки, не могла навредить. Использование снасти в таком качестве известно в северных и центральных районах России [35].

Следы тесного общения с окружающим миром, сделавшим казака ловким, сметливым, наблюдательным, сохранили широко бытующие и ныне малые жанры казачьего фольклора — пословицы, поговорки, загадки.

Таким образом даже самый краткий обзор уральской рыбопромысловой системы позволяет охарактеризовать ее как важнейшую часть хозяйственной структуры, соответствующей и истории формирования общины, и климатическим условиям, и здравому смыслу.


П Р И М Е Ч А Н И Е

1. Как и другие названия реки — Даикс, Жаик — является производным от тюркского яикман — «разливаться на большое пространство». После подавления Пугачевского восстания река в 1775 г. переименована в Урал, а Яицкий городок — в Уральск.

2. Заметки об общинных владениях в Уральском Казачьем Войске // УВВ. 1867. № 8.

3. Витевский В. Н. Проект Неплюева о преобразовании Яицкого Войска // Русский Архив. 1878. Кн. 2.

4. Рычков П. И. Топография Оренбургской губернии. Оренбург, 1887. С.65.

5. Левшин А. И. Историческое и статистическое обозрение уральских казаков. СПб., 1823. С.21.

6. Даль В. И. Письмо к Гречу // Северная пчела. 1883. № 230.

7. Памятная книжка и адрес-календарь Уральской области на 1898 г. Саратов, 1898.

8. Столетие военного министерства 1802-1902 гг. СПб., 1907. Т. Х1. Ч.З. С.228.

9. Короленко В. Г. У казаков . П.С.С. Т.6. С.142. СПб., 1914.

10. Название произошло от наименования главного промыслового орудия — багра — железного крюка, насаженного на длинный шест.

11. Прохождение от начала до конца рубежа, определенного на день, называлось «плавком». Отсюда и сам промысел — плавня.

12. Бородин Н. А. Уральские казаки и их рыболовства // Наука и жизнь. 1891. № 1. С.8-9.

13. Севрюжьей или «севрюгами» плавня называлась потому, что из рыб ценных пород ловилась почти исключительно севрюга. Казаки считали, что севрюга летом уходит в море, а осетр и белуга остаются. Попавших в сеть белуг и осетров полагалось выпускать обратно в реку. Нарушителей этого промыслового закона строго наказывали: били плетьми и отбирали весь улов.

14. Название связано с Курхайским морцом, соленым озером вблизи Каспийского моря, впоследствии высохшим.

15. Главной промысловой снастью лова был ахан — ставная сеть из конопляной пряжи, предназначенной для лова белуги.

16. Старица — некогда главное русло реки, затем — рукав; полуусая старица — имеющая два сообщения с рекой (исток и устье).

17. Запорная вода (старица) — перегороженная плотинами, удерживающими рыбу.

18. Режак — редкая сеть с ячеей в 5, 6, 7 пальцев — «пятерик», «шестерик», «семерик».

19. Сижа — снасть, состоявшая из «перестава» — сети, перегораживающей реку поперек от берега саженей на 10, и «кутца» — сетяного мешка длиной от 3 до 9 саженей, в который заходила рыба, ища прохода. Т. к. за снастью приходилось постоянно наблюдать, т.е. сидеть над ней, ее так и назвали. Так же называлась и избушка из плетня, обмазанного глиной, где сидел рыбак. Внутри устанавливалась печь для обогрева.

20. Данилевский Н. Я. Исследование о состоянии рыболовства в России. СПб., 1860. Т.З.

21. Красной рыбой называют бескостных, хрящевых осетровых рыб. Черной — менее ценную рыбу — судака, жереха, сазана, леща, сома, щуку и др.

22. Вениаминов Н. Рыболовство в России всеми орудиями лова и во все времена. М., 1876; Вилькуна К. Этнографическое изучение промысла лосося в Финляндии. // СЭ. 1956. № 4. С.68-72; Турина Н. Некоторые общие вопросы изучения древнего рыболовства и морского промысла на терр. СССР. Л., 1991 и др.

23. Бородин Н. А. Уральские казаки и их рыболовство // Наука и жизнь. 1891. № 4; 56. Малеча Н. М. Словарь русских народных говоров среднего и нижнего течения реки Урал. Рукопись T.I. C.146, Т.З. С.378.

24. Собственно уральская казачья песня, широко распространенная. Фольклорная экспедициями УПИ записывалась в течение ряда лет. Публиковалась в следующих изданиях: Иванин М. И. Уральские песни // Отечеств, записки. 1848. № 8; Небольсин П. И. Уральцы // Библиотека для чтения. 1855. № 5; Коротин Е. И. Фольклор яицких казаков. Алма-Ата, 1981.

25. Сагнаева С. К. Материальная культура уральского казачества конца XIX — начала XX века / развитие этнических традиций // Российский этнограф. М., 1993. С.65.

26. Короленко В. Г. Указ. работа. С.145.

27. ПМА. 1994. тетр.1.

28. Бородин Н. А. Уральские казаки и из рыболовства // наука и жизнь. 1891. № 1. С.9.

29. «Подъяровывать» коня — значит откормить так, чтобы он «ярился», плясал на ходу, но чтобы у него не свешивался барабаном живот, как у мужичьих лошадей.

30. Родительницами казаки называли всех женщин, независимо от возраста.

31. Кокурка — небольшая, преимущественно сдобная булка, иногда с запеченным внутри яйцом в скорлупе.

32. Короленко В. Г. Указ. раб. С. 146.

33. Савичев Н. Ф. Увеселения в Уральском Войске // УВВ. 1868. № 31.

34. Щербанов Н. М. Фольклорно-этнографическая тематика в УВВ // Очерки истории русской этнографии, фольклористики и антропологии. М., 1982. Вып. IX.

35. Сагнаева С. К. Указ. соч. С. 186.


Список сокращений

ПМА — Полевые материалы автора.
СЭ — Советская этнография.
УПИ — Уральский педагогический институт.
УВВ — Уральские Войсковые Ведомости.

Обсудить в форуме


Автор:  Ким Г.П.
Источник:  Очерки традиционной культуры казачеств России. Том 1 – Краснодар: 2002 г.

Возврат к списку